Майкл Смит – Голоса темной долины (страница 12)
– Почти поверил.
– Может, в том доме под лианами живет собачник-убийца.
– В каком еще доме?
– Примерно посередине долины есть такой довольно широкий бугор, а на нем остатки дома с трубой. Бабушка говорила, что если посмотреть на него в определенное время, то можно увидеть дым над трубой.
Колберн покачал головой, отрезал кусок зеленого томата и сунул в рот. Жуя, он поглядел в окно над кухонной раковиной.
– И в какое же время нужно смотреть? – спросил он.
– Когда темнеет.
– В смысле, в сумерках.
– Наверное.
– В сумерках всё как в дыму.
– Я просто рассказываю, что слышала.
– Тебе надо уезжать отсюда, – сказал он.
– Из моего дома?
– Не из дома. Из города.
– Это еще почему?
– Просто тебе надо уехать. Куда-нибудь.
– И что дальше?
Он не ответил. И тогда она указала на свою голову и сказала: я уже и так далеко отсюда. Я в палатке в африканской саванне, качусь с американских горок на берегу пляжа, пью подогретый ром у костра в белой ледяной пустыне. То, что я здесь, еще не значит, что я действительно здесь. Колберн улыбнулся. Ему немного хотелось украсть ее. Забрать себе.
– Покажи, – проговорил он.
– Что показать?
– Ручей. Дом, там, в долине.
– Хватит издеваться.
– Нет, правда покажи.
– Там все заросло, вокруг ручья, а до дома черт знает как далеко.
– А где был ручей?
– Надо залезть под деревья за сараем.
– Пойдем, покажешь.
– Я ем.
Он положил вилку. Отхлебнул кофе. Вытер рот салфеткой.
– Мне все равно надо ехать.
– Куда?
– В этом городе только три места. Здесь, бар и моя мастерская. Сейчас я здесь, а бар заперт.
Она рассмеялась.
Колберн встал из-за стола, наклонился и поцеловал ее в висок, так быстро и неловко, что она взглянула на него с удивлением. Он вышел через заднюю дверь и остановился, глядя на сарай, на растущие за ним деревья и на покрывающую их путаницу лиан. Потом обошел дом и забрался в грузовик. Но, прежде чем завести двигатель, сунул руку в карман и достал клочок тетрадного листа, который нашел в сундуке. Тогда он развернул его и прочел, чтобы убедиться, что не ошибся, но, услышав приближающиеся по коридору шаги Селии, быстро спрятал обратно. Почерк был неряшливым, торопливым, но все же разборчивым, и слова, пришедшие из какого-то безумного момента, оставшегося далеко в прошлом, пригвоздили его к месту.
Суббота, утро. Майер зачерпнул чашкой корма для сомов из мешка, стоявшего под навесом для машины, и пошел к пруду. Носки ботинок тут же намокли от росы, покрывавшей густую траву. Он бросил корм, и гранулы с тихим плеском упали на поверхность воды. Он смотрел на круги и ждал. Сначала поднялась мелочь. Осторожная и благодарная. Но потом появились крупные, их толстые серые силуэты поднимались ото дна, расталкивая мелкую рыбу. Они широко открывали рты и хлопали хвостами по воде, вертясь и переворачиваясь. Майер присел и сорвал травинку. И смотрел, пока весь корм не исчез и последний сом не скрылся в мутных глубинах.
– Майер, – позвала Хэтти. Она стояла у задней двери в платье с цветами на плечах, держа в руках посудину для запекания, покрытую фольгой, подбоченившись, что у нее означало раздражение. – Пойдем. Мы уже опаздываем. И не запачкай брюки. Я их только погладила.
Майер встал. Посмотрел вниз на брюки, на резкую наглаженную складку спереди. Потом поставил чашку на землю, поправил галстук, поддернул рукава и зашагал к навесу, где Хэтти уже ждала за рулем пикапа. Просунул руку в открытое окно патрульной машины, достал шляпу и надел ее. Она завела пикап, и он сел в кабину. Посудина стояла на сиденье между ними.
– Что ты приготовила? – спросил он.
– Макароны с сыром.
– Ты ведь их делала в прошлый раз?
– Пока в церкви устраивают обеды каждое второе воскресенье, буду делать макароны с сыром. Я их застолбила и никому не уступлю.
Она выехала задним ходом из-под навеса и развернулась во дворе. Выехав на дорогу, она спросила его, с какой стати он надел шляпу. Ты никогда не надеваешь форму по воскресеньям.
– Это не форма, – ответил он.
– Это часть формы.
Он снял шляпу и положил ее на посудину с макаронами.
– Ты же не собираешься идти в церковь в шляпе, а?
– Сомневаюсь, что Христу важно, что у меня на голове, лишь бы пришел.
– А может, и нет.
Она усмехнулась и покачала головой. Они приближались к городу. В полях виднелись тракторы, застывшие в воскресном покое. В мелких прудах стояли коровы в ожидании дневной жары. Кругом раскинулись изумрудные холмы. Бесконечное сине-белое небо.
Хэтти, хотя и жаловалась, что они опаздывают, ехала не спеша, словно оба впервые видели этот пейзаж. Она мурлыкала под нос церковный гимн, а Майер молчал, опираясь локтем на дверь, в задумчивости глядя вперед невидящим взглядом. Поля остались позади, и пикап подскочил на железнодорожном переезде на границе городка. Майер внезапно оживился и указал рукой направо, чтобы она повернула.
– Зачем?
– Хочу здесь проехать.
– Нам прямо.
– Так или иначе доедем.
Она повернула на перекрестке без светофора, и они оказались на улице с неказистыми домами. У одних навес для машины был справа. У других – слева. Тут и там попадалась некошеная трава, дворы украшали грили для барбекю и велосипеды, ленивые собаки на террасах поднимали головы, но тут же опускали их снова, как только пикап проезжал мимо. На следующем перекрестке Хэтти спросила, куда дальше.
Он подался вперед. Посмотрел налево, направо, указал подбородком вперед и сказал повернуть налево на следующем перекрестке. Она смотрела на него несколько секунд, ожидая, что он скажет что-то еще. Но он молчал, и она поехала дальше, как он сказал. На следующем знаке «стоп» она повернула налево, и он попросил ехать медленно.
– Медленнее только пешком, – сказала она.
– Здесь, – сказал он. – Остановись здесь.
Она повернула на короткую дорожку и выключила передачу. Двигатель тихо работал, оба смотрели на заброшенный дом. Как бельмо на глазу улицы.
– Что мы здесь забыли, Майер?
Двор заполонили сорняки и муравьиные гнезда. Кусты разрослись бесформенными кучами зелени. Лианы сумаха оплели колонну террасы и взбирались на крышу. С навеса над террасой свисали ржавые цепи отсутствующих качелей. Окна и входная дверь забиты листами фанеры, весь дом являл собой картину убожества и запустения.
– Бенни так и не смог найти постоянных жильцов, – заговорил Майер, не обратив внимания на вопрос. – Когда кто-нибудь заезжал, соседи или еще кто-нибудь в городе рассказывали, что произошло там, в мастерской. И после этого они начинали прислушиваться к каждому ночному шороху. Звонили мне. Говорили, что что-то слышали.
– Я помню.
Он взял шляпу и повертел ее в руках.