Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 64)
Сури покачала головой.
— Можешь сделать дождь? — спросила Арион. Сури хихикнула. — Можешь открыть дверь в эту комнату, не касаясь?
— А ты? — парировала Сури.
Арион покосилась на закрытую дверь и вздохнула.
— Не сейчас.
Сури улыбнулась, и на ее лице промелькнуло лукавое озорство. Впрочем, Арион так мало знала о рхунах, что ей могло и показаться.
— Как ты научилась делать огонь? Тебе кто-нибудь показал?
— А как ты научилась ходить? — спросила Сури. — А говорить? Тебе кто-нибудь показал?
Арион невольно улыбнулась. Прекрасный ответ! И не только смысл, но и то, как она его донесла, — ответ в форме вопроса. Утверждения конечны, и применительно к Искусству нельзя говорить ни о какой замкнутости или завершенности. Девочка-рхун совершает невозможное, мыслит и ведет себя как недавно посвященный миралиит, и при этом она даже не фрэй!
Сури слезла со стула и подошла к кровати. Волк последовал за ней.
— Если не… — Сури бросила взгляд на волка, потом склонилась и прошептала Арион на ухо: — Если не вернусь, объясни Минне. Скажи ей, меня пришлось пойти!
Сури отпрянула, в глазах ее блеснули слезы. Девочка присела, обняла Минну за шею и зашептала что-то на своем грубом языке. Минна понюхала и облизнула ее лицо.
— Нет! — воскликнула Арион. — Сури, не уходи!
Девочка посмотрела на нее с удивлением.
— Не делай глупостей! Не надо рисковать! Ведь ты… ты — особенная!
— Ты тоже. — Сури улыбнулась.
— Нет, ты не понимаешь! У тебя талант, настоящий дар. И ты рхун. Тебе ясно, что это означает?
— Ясно одно: если не остановлю Бурую Грин до восхода солнца, погибнут все. Понять это не сложнее, чем зажечь лампу. — Девочка встала и посмотрела на мигающий свет. — Все еще хочешь меня удержать?
Арион закусила губу.
Глава 22
«Когда мертвые предают живых — страдает память».
При взгляде на старуху Сури сразу поняла, что дорога займет целую вечность, но девочка и не предполагала, что вечность растянется навсегда. Хотя они вышли еще до рассвета, к полудню добрались лишь до Третьего уступа. Сури пронумеровала каменные ступени, поднимавшиеся по склону Тэлон, как гору называла Тура. Холмов в Серповидном лесу было много, гора же — одна, высокая и скалистая. Деревья тут росли совсем другие: почти без подлеска, кроны гуще, внизу полумрак. Чтобы выжить среди валунов, им приходилось выделывать немало акробатических трюков на пути к солнечному свету. К вершине вело четырнадцать уступов; к счастью, Бурая Грин устроила берлогу в пещере на восьмом. Довольно высоко, гораздо выше верхней границы леса. Обычному человеку взобраться не слишком трудно, однако для Мэйв подъем стал настоящим подвигом.
Хотя по лесу путницы шли вполне легко, едва начался подъем, старухе пришлось останавливаться и отдыхать. Сури отдала ей посох Туры, и все же Мэйв еле ползла. В гонке с деревом она явно проиграла бы. Потом тропа стала вертикальной, как лестница в чертоге, и Мэйв задышала тяжело, словно Минна после пробежки в летний полдень. Лицо старухи еще больше напоминало расплавленный воск: обрюзгло, обвисло и буквально исходило потом. Главное, что они успеют вовремя, остальное неважно. Сури радовалась своей предусмотрительности, благодаря которой они вышли пораньше.
В отличие от многих медведей Грин охотилась днем — еще один признак морвин, которого Сури не замечала столько лет. До возвращения Грин времени было предостаточно, ловушку они установят быстро. Нужно лишь добраться до места, где спит морвин, до того, как она явится домой.
— Это я во всем виновата! — простонала Мэйв, усаживаясь на каменную ступень Третьего уступа.
По пути Хранительница болтала непрерывно, но Сури особо не прислушивалась. Теперь же деваться было некуда.
— Почему ты оставила своего ребенка? — спросила Сури. — Он родился уродом, как Гиффорд? Я слышала, его хотели бросить в лесу.
— Нет! — вскрикнула старуха. — Никогда я не хотела от нее избавиться! Дочь у меня отняли.
— Ее украли? Наверно, кримбал?
— Нет. — Старуха покачала головой. — Вождь Рэглан приказал Коннигеру ее забрать. Я была слаба. И почему я не боролась? Пусть бы сперва убил меня! — Утерев пот с лица белым рукавом, она повторила: — Надо было бороться. В этом все и дело. Я подвела мою малышку… Ты ведь знаешь Падеру?
Сури кивнула и уселась на земле, скрестив ноги. Похоже, привал затянется надолго.
— Я ненавижу ее. О, Мари, как приятно сказать это вслух! Я ненавижу ее!
Сури удивилась, поскольку считала беззубую горбатую старушку одним из милейших обитателей Далль-Рэна.
— И знаешь почему? — В ответе Мэйв не нуждалась. — Потому что эта старая мымра вырастила шестерых детей — шестерых! Сейчас-то они все умерли, как и внуки, зато каждый достиг зрелости. Уж она об этом позаботилась. Падера — хорошая мать. Нет, она прекрасная мать! Из этого мелкого тролля вышла превосходная мать. Волос у нее почти не осталось, поэтому платок Падера не снимает никогда. Лицо у нее что дыня, которую потоптала коза, зато лысую голову старуха прячет надежно. Честно говоря, всем на это плевать!
Сури уже не принимала в беседе ни малейшего участия. Мэйв на нее и не смотрела. Старуха тупо уставилась в землю меж своих коленей.
— Падера точно не позволила бы Коннигеру унести в лес одну из своих дочерей.
— Значит, Шайла — дочь Коннигера?
Сперва Мэйв опешила, потом едва не расхохоталась.
— О, Мари, нет, конечно! Коннигер был… ну, намного меня моложе. К тому же будь это его дитя или любого другого мужчины… — Она снова уставилась в землю. — Коннигер отнесся к ней по-доброму. Сейчас-то он здорово изменился, а тогда был славным пареньком. Он обращался с Шайлой бережно. Сказал, что выберет красивое местечко, где ее сразу заметят боги и сохранят мое дитя от опасностей. Он все сделал как надо. И за это я ему благодарна. Когда он вернулся, то рассказал: едва он оставил ее в лесу и отошел на пару шагов, как моя малютка исчезла, и на ее месте появился медвежонок.
Сури поразилась. Она никогда не слышала, чтобы морвин так быстро овладела телом и тут же его преобразила. Насколько мистик понимала, процесс занимал не один день.
— Когда Коннигер мне рассказал, я тут же отправилась на поиски. Они заняли несколько недель. Каждый день я прочесывала все вплоть до малейшего кустика, и наконец нашла ее. Боги превратили Шайлу в пушистый комок бурого меха, и все же я узнала свое дитя! Такая хорошенькая, такая милая! И она нуждалась в заботе. Я ее кормила. Сперва носила молоко, потом брала немного мяса со стола. Чуть-чуть. И вот она подросла. Я украла козу, за ней еще одну.
Мэйв вытерла лицо и высморкалась.
— Скоро Шайла научилась охотиться. С моих плеч словно гора свалилась, и тут… Наступила Долгая зима и Великий голод. Еды не было ни у нас в далле, ни у нее в лесу. Все исхудали — просто ходячие мертвецы, как мы называли друг друга. Когда люди начали умирать, мы перестали так говорить. Даже дети Падеры не выжили. Я не собиралась дать моей детке погибнуть, только не после того, что мне довелось вынести, да и ей досталось тоже. Чтобы выжить, Шайле было нужно мясо. Козы кончились. Овец тщательно охраняли.
Мэйв умолкла и смотрела в землю, будто видя перед собой тот давний снег.
— Ты нашла мясо? — спросила Сури.
— Да, нашла. Мерзлое, но Шайла не возражала. — Мэйв снова коснулась рукавом лица, на этот раз утирая слезы. — Они просто лежали, сложенные штабелями в хижине у южной стены, рядом с воротами. Земля так промерзла, что хоронить мертвых не получалось, поэтому их засыпали снегом до оттепели. Когда пришла весна, все подумали, что некоторые тела утащили звери. — Голос Мэйв срывался и дрожал. — Моей Шайле помогли выжить дети Падеры.
— Чем сильнее становилась морвин, тем больше ей хотелось человечьего мяса, — проговорила Сури.
Мэйв покачала головой.
— Я не знала. Я не… — Она расплакалась так сильно, что больше не могла говорить.
— Будем надеяться, Шайла еще помнит голос матери. — Сури протянула Мэйв посох Туры, старуха без единого слова встала и принялась карабкаться наверх.
Утром Персефона отправилась сменить смотревшую за Арион Сури и с удивлением обнаружила в Большом зале Коннигера. Она не встречала вождя с тех пор, как Арион перенесли в чертог, поэтому довольно странно было видеть его на Первом троне.
Он сидел, чуть подавшись вперед и глядя в пол. На плечи Коннигер набросил меховую мантию вождя, ли-мору надел на летний лад — обвязал вокруг пояса и заколол, сделав нечто вроде юбки, из-под которой торчали бледные волосатые ноги. Огонь в очаге едва горел, в зале стояла тишина. Коннигер сидел в одиночестве, что насторожило Персефону. Коннигер никогда не оставался один. С тех пор, как он стал вождем, Коннигера всегда сопровождала свита: собутыльники, старые дружки и мужчины из клана Нэдак, которых собиралось все больше.
— Здравствуй, Коннигер, — проговорила Персефона, стараясь не вести себя как провинившийся ребенок, который пришел домой слишком поздно.
— Здравствуй, Персефона, — откликнулся тот, чуть развалившись и подперев подбородок рукой.
Он знал, что она приходит каждое утро на смену Сури. Иначе не сидел бы на троне один в ожидании ее. Похоже, хочет выяснить отношения. Устроит разнос за то, что Персефона доставляет ему неприятности, попытается поставить ее на место. Она решила высказаться первой и изложить свои доводы до того, как они перейдут на личности.