Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 126)
— А ты? Ведь ты даже меч не носишь. Зачем тебе идти?
— Таков долг вождя.
— А я — Щит, и обязана защищать своего вождя!
— Щит? С каких это пор ты стала Щитом?
— Я здесь, чтобы тебя защищать, к тому же оружие есть только у меня. — Мойя не спеша огляделась. — Ты видишь других претендентов?
Персефона рассердилась. Мойя ведет себя просто глупо!
— Ты — женщина, к тому же не особо крупная! Как ты меня защитишь? Это не игра. Тебя и убить могут. Будь посерьезней!
Мойю словно ударили. Она сжала челюсти и прищурилась.
— Сеф, ты тоже женщина! Я хоть раз говорила, что ты не можешь быть вождем?
— Тут совсем другое дело, сама знаешь.
— Почему же?
— Потому что я не изображаю из себя то, чем не являюсь.
Мойя убрала руку с эфеса и безвольно ее уронила. Она долго смотрела на Персефону, сжав губы и тяжело дыша. Потом медленно кивнула.
— Понятно, я не самый лучший воин в мире. Ты права. Куда уж мне? Я тренировалась всего несколько недель, и я женщина. Все знают, что женщины драться не способны, верно?
Персефона промолчала.
— Верно. — Мойя кивнула, приняв молчание за ответ. — Значит, говоришь, я ни на что не гожусь…
— Я вовсе не…
— Зато подумала. Может, ты выразилась бы иначе, потому что ты деликатная, но это правда. — Мойя опустила взгляд. — Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не слышу, что обо мне говорят? Конечно, слышу. Поэтому, собственно, никто и не протестовал, когда Коннигер приказал мне стать женой Обрубка. Потому что весь далль считает меня потаскухой!
— Никто не говорил…
— И не надо! — Мойя подняла взгляд, ее нижняя губа задрожала. По щеке покатилась слеза, и она яростно ее утерла. — Знаешь, Сеф, ты права. Я — не мужчина. Во мне нет шести футов роста, и я не в состоянии поднять тебя одной рукой. Честно говоря, я даже не знаю, смогла бы я кого-нибудь убить. И все же… — Она умолкла и всхлипнула. — Ради тебя я умру, Сеф! Чтобы тебя защитить, я готова броситься на меч, на копье или в разверстую пасть демона. Я не стану раздумывать, потому что, как все мы знаем, думать я не способна. Я не гений вроде Роан, не Хранитель как Брин. Я не мистик и не волшебница. Я могу лишь встать между тобой и опасностью. Разве не для этого нужен Щит? Пусть я не обращаюсь с мечом так же ловко, как Рэйт, и не дерусь лучше Хэбета, но будь я проклята, Сеф, если найдется хоть кто-нибудь, способный сражаться ради тебя столь яростно!
По щекам ее катились слезы, Персефона и сама плакала. Как и Брин. Роан бесстрастно подбиралась к столу.
Персефона спрыгнула с кровати и крепко обняла Мойю.
— Прости! Ты права. Ты — мой Щит.
— Я тоже с вами, — объявила Брин, всхлипывая. — Ведь я — Хранитель! Я должна все увидеть своими глазами, как на собраниях совета. Иначе зачем я здесь?
Персефона нахмурилась и все же кивнула. Роан присела, открыла дверцы стола и принялась рыться в ящиках. Мойя прошла через комнату и захлопнула дверцу.
— Вселюбезная Мари, мы не можем оставить Роан одну! Гронбаху я бы даже пары башмаков не доверила на хранение. Этот дхерг еще та шельма!
— Похоже, идут все, — заметила Персефона. — Разве только Минна предпочтет остаться.
— Вряд ли, — ответила Мойя. — Волчица совсем двинутая.
Сури стояла у окна, глядя на пелену утреннего тумана. Каменная комната маленьких человечков была получше хижины из мертвых деревьев в Далль-Рэне, да и дверь никто не запер. Девочка приоткрыла ее, оставив щелку, но все равно тосковала по солнцу и ветру. Минна чувствовала то же самое. Волчица положила голову между лап, глядя на Сури несчастными глазами, словно говорила: «Неужели тебе это действительно нужно?» Ответить Сури было нечего, поэтому она смотрела в окно и избегала беседы. Минна знала, что Сури делает. Волчица всегда ее понимала, и девочка спиной чуяла тяжелый волчий взгляд.
Столько перемен, и так мало перемен к лучшему! Год назад она наверняка плавала в голубом озере, над которым кружатся соколы, или лежала на спине посреди цветущего луга. Середина лета — прекрасное время! Они с Минной радостно исследовали Серповидный лес и давали имена облакам, пожевывая стебли травы. А теперь они сидели в холодной темной комнате далеко-далеко от дома. Сури пыталась сделать вид, что это грандиозное приключение. Пожалуй, так оно и было, только одно дело, когда цветок с удовольствием раскачивается на легком ветерке, и совсем другое, если вихрь вырывает его с корнями. Сури тосковала по дому, жалела Персефону и злилась на Арион. Однако все было не так просто.
«Почему я осталась? Почему не покинула далль, когда все наладилось?» Сури хотела вернуться в Долину Боярышника сразу после смерти Бурой Грин, но почему-то осталась…
Сидя в холодной комнате, девочка представляла, как идет от далля к дому, мимо зарослей земляники, затем перебирается через ручей. Она переходила его по четырем камням, Минна — всегда по воде. На дальнем берегу она прошла бы мимо обожженной земли. Теперь там наверняка растут цветы и трава, скрывая опаленный круг, где Сури навсегда простилась с Турой. Долина Боярышника — счастливое место, в котором прошло ее детство — опустела. Деревья еще стоят, озеро, луг, птицы и пчелы остались, но сердце долины сгорело дотла…
«Потому что мой дом не там, где я его оставила».
Тура для нее всегда была Старухой. В свое время Сури ее ненавидела и целыми днями пропадала в лесу, чтобы выразить неповиновение и показать свою независимость. Старуха не имела права ею командовать. Сури верила, что без Туры в лесу станет гораздо лучше. Она никогда не думала, что Старуха уйдет из него вот так… И уж точно не предполагала, что после нее останется такая дыра. Теперь дом Сури стал просто местом — местом хорошим, только очень пустым, где витает призрачный смех некогда беззаботной девочки и тепло Старухи. Хотя рана в душе еще болела, Сури, к своему удивлению, обнаружила, что Персефоне и Арион удалось отчасти унять эту боль. Совершенно посторонние люди — Арион даже немного потусторонняя!.. Но ведь и Тура была для нее просто Старухой. Странно, что вещи малозначительные становятся важными, в то время как вещи незыблемые, вроде дома, имеют свойство перемещаться.
Арион проснулась незадолго до того, как свет из окна добрался до кровати. Глубокое ритмичное дыхание стихло. Она открыла глаза, потерла лицо и приподнялась на локте, глядя в пол.
— Как самочувствие? — спросила Сури на рхунском.
Арион вскинула голову.
— Очень лучше. Мы с лодкой не друзья. Я боюсь обратного пути.
Сури поняла, что с утра пораньше не стоит поправлять Арион, и снова посмотрела в окно. Арион села, сунув за спину две подушки. Перейдя на фрэйский, спросила:
— Повторяла сборный напев? Пальцы тренировала?
— Ты сказала, что это не обязательно.
— Но и не помешает. Иногда бывает сложно сосредоточиться. При большом количестве вариантов выбирать трудно. Напевы помогают собраться, побороть смятение и нацелиться на выполнение задачи.
— С нацеливанием у меня все в порядке. Сосредоточиваюсь я на раз.
— Сегодня это тебе понадобится.
Сури вгляделась в туман, который наконец начал редеть. Она надеялась увидеть деревья, однако серые очертания в дымке были прямыми, острыми и угловатыми.
— Тебе нужно заниматься, — сказала Арион на рхунском, потому что иначе ее пожелание прозвучало бы лицемерно.
— Мне страшно. Я думала, мы поймаем и перенесем в другое место великана, а Гронбах сказал, что это демон. Что нам делать с демоном? Нужно ли его убивать, как утверждают маленькие человечки? Придется ли мне сокрушить его, как Рэпнагара? Что если я опять оплошаю? Вдруг я убью Персефону, тебя или Минну?
Минна заскулила и посмотрела на Сури, склонив голову набок. Сури почесала волка за ушами.
— Вряд ли это демон, — усомнилась Арион. — Не думаю, что они вообще существуют. Тем не менее, лучше потренируйся. Феррол знает, с чем мы столкнемся. Похоже, гномы совсем перепуганы. Наверняка есть способ разобраться с ним, не убивая. Нифрону этого не понять. Первое побуждение инстарья — убивать и разрушать. Другие способы куда лучше! Мы обе переживаем из-за Рэпнагара. Если удастся позаботиться о Бэлгаргарате без смертоубийства, то, надеюсь, нам полегчает.
Сури и правда чувствовала себя виноватой. Сперва она обвиняла Арион и злилась, что та поручила ей важное дело, хотя девочка была не готова. Сури даже пыталась переложить вину на самого Рэпнагара. Он и те, кто его послал, подожгли лес, и деревья кричали от боли так громко, что у нее сердце разрывалось. Разве можно так поступать? Разве он не заслужил смерть?.. Потом Сури возненавидела себя, сама не зная почему. По большей части она старалась поскорее обо всем забыть.
— Просто я в себе не уверена. — Сури посмотрела на фрэю. — Если я оплошаю, ты сможешь…
Девочка осеклась, увидев на лице Арион страх. Сури вспомнила, как выглядела миралиит в темной камере, какой ужас объял ее в призрачном свете. Наконец она поняла, в чем дело.
— Тогда ты умрешь, — сказала она вслух, неожиданно осознав. — Когда ты применяешь магию, тебе больно. И с каждым разом становится хуже, верно? Вот почему тебе страшно! Ты думаешь, что следующий раз будет последним, что ты зайдешь слишком далеко… Вот почему ты взялась учить меня: ты больше не можешь использовать Искусство!
— Наверное, — ответила Арион. — Не знаю. Впрочем, ты права: мне становится хуже. — Она села, обняв колени, и невидящим взглядом уставилась вдаль. — В прошлый раз мне было так плохо, что я едва не умерла. Моя голова… — Она умолкла, подбирая нужное слово. — Будто закупорена, и сила заперта внутри. Она копится и причиняет дикую боль. Такое чувство… — Фрэя изобразила взрыв и издала звук «пф-ф», словно хотела свистнуть и не смогла. — Надеюсь, со временем я исцелюсь. Надеюсь!