Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 103)

— Не хотела облить тебя вином. Мне нравится твоя ассика! Хотя при сегодняшней погоде в ней должно быть жарковато.

— Ты вообще в плаще! — выпалил принц и устыдился своего вызывающего тона. К счастью, Макарета ничуть не оскорбилась.

— Мы всех при плащах. Это идея Эйдена. Он решил, что нам нужен символ единства. По-моему, глупая затея. Летом в них слишком жарко, зимой они не особо греют, но мы должны носить их на каждом собрании. Никто эти плащи не надевает, мы просто таскаем их с собой. Лучше, чем татуировки, которые предложил Риналд. Он сказал, что так мы покажем серьезность своих намерений. Договориться о рисунке и месте, где их накалывать, нам так и не удалось. Разгорелись споры, и пришлось ограничиться плащами. Их сделали Инга и Флинн.

— Сшили вручную?

Макарета засмеялась.

— Конечно, нет!

Мовиндьюле все еще вспоминал, как она его обняла. От девушки пахло сиренью; она коснулась теплой щекой шеи принца и прислонила безволосую голову к подбородку. И ее руки обхватили его за спину… Если бы он только знал, если бы не был так ошеломлен, то обнял бы ее в ответ. И тогда смог бы разгадать, где кончается одежда и где начинается сама Макарета.

— Держи. Выпей вина, — предложила девушка, протягивая кубок. — Очень хорошее. Его принесла Инга. Гораздо лучше, чем жуткое пойло, которое Риналд как-то раз достал якобы у известного винодела. Попробуй!

Мовиндьюле схватил парящий в воздухе кубок, влажный с одной стороны. Пить ему не хотелось, потому что вином он не увлекался. Принц пил в основном воду, при случае — яблочный сидр. Вкус вина и меда он не любил. Он не притрагивался к ним с тринадцати лет — с тех пор, как попробовал впервые. И никогда не пил ни с кем из одного кубка. Ведь он принц! Он не делился ничем и ни с кем, но кубок Макареты взял. Внутри плескалась темная жидкость. Поверх края кубка на него выжидающе смотрели огромные кошачьи глаза Макареты. Поднеся вино к губам, принц сделал крошечный глоток. Вкус фруктов, гораздо слаще, чем ему запомнилось. Он попробовал еще раз, отпив чуть больше. Вино оказалось удивительно легким, без привкуса горечи.

После третьего глотка принц заметил вокруг себя толпу безволосых фрэев.

— Здесь все миралииты?

— Конечно! — с неожиданной серьезностью воскликнула девушка. — Не-миралиитам здесь не место!

— Почему?

— Мы говорим о таких вещах, которых им не понять.

— О каких же?

— К примеру, о том, что миралииты не должны прятаться под мостом, чтобы говорить правду. Разве я не прав? — спросил рослый фрэй гораздо выше Мовиндьюле ростом, подходя с двумя кубками, один из которых вручил Макарете.

— Это Эйден, — представила она.

— А ты — знаменитый Мовиндьюле. — Эйден усмехнулся. — Макарета сказала, что есть шанс увидеть тебя на нашем скромном сборище, только я ей не поверил. Да и кто бы мог такое вообразить? Для нас это большая честь.

Эйден смотрелся старше Макареты, хотя и был еще молод — наверное, не больше пяти сотен и уж точно не старше первого миллениума. Те, кому лет больше, кажутся слегка запыленными. Так Мовиндьюле стал недавно думать о фрэях с устаревшими манерами и вкусами, равно как и с архаичными взглядами. Те, кто жил свой второй миллениум, пусть и не выглядели старыми, но двигались, разговаривали и обладали убеждениями, которые выдают возраст. Они словно прибыли из другого, древнего мира… Эйден был молод, как и Макарета, как и все под мостом.

— Чем вы занимаетесь? Я имею в виду, зачем вы сюда пришли? — спросил Мовиндьюле, оглядываясь по сторонам.

Ближе к реке трое юношей в плащах устроили водную баталию. Они выхватывали из потока шары, как недавно проделал Мовиндьюле у фонтана, и швыряли их друг в друга. Принцу доводилось наблюдать за подобными играми миралиитов во время празднеств, и ему всегда казалось, что это очень весело.

— Чтобы насладиться правильной компанией вдали от глупцов, чужаков или тех, кто не видит между нами разницы. Разве я не прав? — спросил Эйден, и Макарета кивнула.

На губах Эйдена постоянно играла легкая улыбка. Мовиндьюле считал, что все улыбки — от притворства. Впрочем, Эйден мог улыбаться искренне, ведь молодым нет нужды притворяться. Вероятно, он радуется присутствию принца.

— Мы считаем, что наша культура находится на пороге новой эры. Прошло почти двенадцать тысяч лет с момента основания Эстрамнадона, когда Гилиндора Фэйн и Каратак возглавили нас и создали общество фрэев. Ты знаешь, что Гилиндора была из нилиндов… ремесленников?

«Неужели он считает меня идиотом?»

— Разумеется, знает! — воскликнула Макарета с таким презрением, что принц заулыбался.

Эйден то ли разозлился, то ли смутился, что ему сделали замечание.

— Ладно, однако знаешь ли ты, что она плела корзины?

Мовиндьюле было приятно, что Макарета удивилась не меньше его.

— Ага! — торжествующе воскликнул Эйден. — Так я и думал. Именно этим она и занималась — плела корзины из камыша. Только представьте! Фэйн — плетельщица корзин! Тогда жизнь была совсем другая. По большей части наше общество создавалось во времена… ну, скажем, до Искусства. И так понятно, что если бы среди изначальных племен были миралииты, то Гилиндора не стала бы первой фэйн. Разве я не прав?

Мовиндьюле покивал и глотнул вина. Эйден не понравился ему с первого взгляда. Начать с того, что юноша был выше принца, да еще все время повторял «разве я не прав?», что изрядно раздражало. Хуже все было то, что он принес Макарете кубок с вином. Конечно, может, они просто друзья, но все равно неприятно.

— То, что твой отец сотворил с главой инстарья на Карфрэйн, изменило все! Он наглядно продемонстрировал, что даже сословие воинов не смеет бросать нам вызов. А как он с ним играл? Потрясающе! Когда Лотиан наконец уничтожил Зефирона, этим он сказал многое. Все остальные племена должны были узнать правду о миралиитах. Мы не просто сильнее, мы — иные. Мы — высшие существа!

— Гриндал говорил, что миралииты — новые боги, — вспомнил Мовиндьюле.

Эйден усмехнулся.

— Гриндал сказал тебе, что он входил в нашу группу?

Мовиндьюле оторопел.

— Вообще-то, он ее основал. Гений! — Усмешка Эйдена сменилась негодованием. — Поверить не могу, что с ним случилось такое! Пасть от руки рхуна…

— Мовиндьюле при этом присутствовал, правда? — напомнила Макарета.

Принц кивнул и допил вино одним глотком. Как ни странно, ему захотелось еще.

— Наверное, это было ужасно, — сказала она, приблизившись.

Мовиндьюле не нравилось, когда к нему подходят слишком близко, но Макарета стала приятным исключением. Еще он обрадовался, что теперь она ближе к нему, чем к Эйдену.

— Все знают, что ты пытался убить того рхуна. Ты задействовал огонь?

Мовиндьюле кивнул.

— Отличный выбор, — заметил Эйден. — Я сделал бы то же самое.

— А вот и нет! — критично отрезала Макарета. — Никто из нас не смог бы ничего сделать. При виде обезглавленного тела Гриндала мы застыли бы как громом пораженные, не в силах ни думать, ни действовать!

— Говори за себя, я точно не растерялся бы! — сердито воскликнул Эйден, явно обидевшись.

Мовиндьюле не хотелось злорадствовать, и все же он не удержался от улыбки.

— Откуда тебе знать, — возразила Макарета. — Единственный раз, когда ты видел смерть — гибель того инстарья на арене. Миралиитом он не был, но я все равно плакала.

— Говори за себя! Я вовсе не плакал. Я смеялся!

Мовиндьюле не плакал и не смеялся. После того, что его отец сделал с Зефироном, Мовиндьюле покинул трибуну, зашел за ближайшую опору у служебных ворот и исторг содержимое своего желудка. Он изо всех сил старался забыть поединок, как и память о том дне, когда погиб Гриндал. Ужасная картина: лужа крови, голова Первого министра отделяется от туловища и катится по траве… Сколько было крови!.. При мысли об этом его снова едва не стошнило.

— Да ты у нас герой! — воскликнула Макарета.

Эйден помрачнел.

— Я просто сказал, что огонь — отличный выбор. Вот и все.

— Да, с этим не поспоришь, — неохотно отступила Макарета. Забрав у Мовиндьюле пустой кубок, она отдала ему свой полный.

— Наверное, — проговорил Мовиндьюле. — Только теперь уже не узнать, потому что Изменница меня остановила.

Он перестал называть Арион по имени. Пусть его прежняя наставница всегда будет известна как Изменница.

Все трое с отвращением покачали головами.

— Дрянь! — воскликнули они в унисон.

Столь полная гармония дала понять Мовиндьюле, что Вселенная с ним заодно. Внезапно ему открылся глубокий смысл происходящего. Все хорошо и правильно. Карнавал плавающих огней и забавляющиеся с водой миралииты были прекрасны. Понравилось вино — и вкус, и ощущения. Понравились дурацкие плащи, тайное братство и атмосфера под мостом. Мовиндьюле даже решил, что ему нравится и Эйден. Однако больше всего ему понравилась Макарета.

— Весело у вас тут, — проговорил принц и сделал еще глоток, удивляясь, что новый кубок почти опустел.

— Значит, ты придешь снова? — обрадовалась Макарета.

— Если приду, то можно мне тоже получить плащ?

— Плащи полагаются только членам группы. Ты хочешь к нам присоединиться?

Раздумывать Мовиндьюле не стал. Да и о чем тут думать? Под мостом собрались самые здравые фрэи, которых он когда-либо встречал, — умные, радушные и куда более родные, чем семья в Тэлваре. И еще с ними Макарета.

Принц облизнул с губ вино, гадая, каков на вкус ее поцелуй.