Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 94)

ПУТЬ К КАРЬЕРЕ № 6: ВЕРМАХТ

На совести вермахта, вероятнее всего, наибольшее число жизней. Обычные немцы в военной форме уничтожили не менее миллиона мирных граждан. Убийства не были рутинной практикой, поэтому можно было установить лишь немногих виновных. Сейчас немецкие историки подчеркивают особую роль армии в геноциде, родовую связь между вермахтом и нацизмом (Gerlach, 1999; Heer, 1997). В своей работе «Фашисты» я показал, как сильно повлиял нацизм на военно-бюрократический класс Германии. Как и в современных войнах, солдаты чрезвычайно восприимчивы к созданному расово-национальному стереотипу противника. Это легко проследить по письмам, которые в 1939 г. отправляли домой немецкие солдаты. Поляков и евреев они называли «недочеловеками». «Польские собаки» ведут себя не «по-европейски» и даже не «по-человечески». Евреев называли «врагами». Обычно это не приводило к убийствам, потому что считалось, что солдаты были не вправе потакать своим фобиям, да и командование наказывало за совершенные зверства (Rossino, 1997). В 1939 г. это было схоже с отношением к противнику и кодексом поведения американских солдат на Тихоокеанском театре (Dower, 1986). Многие офицеры старой военной школы не скрывали своего раздражения действиями айнзацгрупп в Польше отчасти и потому, что польская армия была молниеносно разгромлена и военной надобности в карательных операциях не было.

К 1941 г. Гитлер провел чистку немецкого генералитета и заявил, что полевые суды будут отныне работать по законам военного времени. Пробил час нацистов. В первые месяцы войны с Россией армия роптала и выражала несогласие. Полковник контрразведки записал в декабре 1941 г.: «В доверительных беседах с офицерами меня часто спрашивали, почему ведутся расстрелы евреев без моего ведома и согласия. У меня сложилось впечатление, что расстрелы евреев, военнопленных и комиссаров почти единодушно отвергались всем офицерским корпусом» (Hoffman, 1988:132). Впрочем, самые щепетильные офицеры нашли соломоново решение этой проблемы: вместо того, чтобы защитить русских пленных или самим с ними покончить, их передавали в руки СС. Некоторые отказывались делать и это, но Верховное командование быстро навело порядок в этом вопросе и обеспечило «взаимопонимание», — сообщается в одном из докладов айнзацгрупп (Arad, 1989: 211–212, 218–220). Немецкий генерал Рейхенау был вынужден напомнить офицерам, что они ведут войну против «жидобольшевистского режима», угрожающего Германии. Солдат должен осознать «необходимость жестких ответных мер в борьбе с еврейскими выродками». Партизанские «восстания провоцируются тоже евреями». Генерал Эрих фон Манштейн утверждал, что евреи поддерживают связь между партизанами и Красной армией. Когда генералы вермахта все же отказывались расстреливать русских военнопленных, вспыхивали ожесточенные споры. Генерал Герман Рейнеке настаивал на том, что война идет не между армиями и государствами, а между идеологиями национал-социализма и большевизма, и это война не на жизнь, а на смерть. К советским военнопленным стали относиться совсем иначе, чем к их товарищам по несчастью на Западном фронте: «большевистскую заразу» нужно было «уничтожить полностью». Полковник Лахузен (ненацист) выдвигал контраргументы: массовые расстрелы на глазах у солдат подрывают их моральный дух и озлобляют русских, которые вместо того, чтобы сдаться в плен, будут биться до конца. Адмирал Канарис посоветовал полковнику не заниматься морализаторством. Лахузен проиграл в споре (Trials of the War Criminals, 1946: VIII, “Affidavit of Lahousen”).

Гитлер продолжал отправлять в отставку непокорных генералов, и пришел час, когда вермахт признал, что война с таким упорным и беспощадным врагом, как русские, — это война на уничтожение. Омер Бартов (Bartov, 1985, 1991) пишет, что нацификация офицеров и рядовых возрастала на протяжении всей войны, по мере того как росли потери и снижался призывной возраст. В 1944 г. 29 % фронтовых офицеров были членами НСДАП по сравнению с 16 % нацистов среди среднего класса всей Германии. Нацистские офицеры также были более индоктринированы. Немецкий расизм штамповал расхожие клише: «Политический комиссар воплощает азиатскую ущербность всей большевистской власти» — или «Большевизм привил русской молодежи дух преступного разрушения, а не высоких идеалов. В том, как они сражаются, есть звериное, азиатское начало» (Heer, 1997: 88). Омер Бартов (Bartov, 1991) утверждает, что для молодого немецкого пополнения только социалистическая или коммунистическая идея могла послужить противоядием против расизма и обожествления фюрера. Теперь, в отличие от 1939 г., немецкие солдаты получили лицензию на убийства, изнасилования, грабежи русских и евреев. Все другие дисциплинарные нарушения наказывались беспощадно. Огромные потери немецкой армии размывали первичную группу, которая могла бы стать источником новой социализации.

Вера в фюрера оставалась непоколебимой до самого конца. Офицеры, устроившие покушение на Гитлера в 1944 г., знали, что им нельзя надеяться на поддержку хотя бы одной войсковой части. Солдатские письма домой становились все более расистскими. Советскую армию называли «дикой ордой людоедов» и «невежественным сбродом полукровок». И лишь вермахт стоял плотиной на пути «азиатско-большевистского наводнения», оберегая мир от «сатанинского отродья». Когда они видели, как умирающие от голода пленные убивают друг дружку ради крохи хлеба, это служило еще одним доказательством расовой неполноценности русских. Сержант Фукс пишет жене: «Едва ли можно найти здесь человеческое лицо с проблесками разума… Одичалый, полубезумный взгляд этих людей делает их похожими на умалишенных» (Bartov, 1994: 128).

Но не во всем можно винить исключительно нацизм. Я соглашаюсь с утверждением Халла о том, что немецкий милитаризм Современности выработал новый, беспощадный тип «тотальной войны на полное уничтожение». Это была чрезвычайно кровавая война. Верховное командование вермахта постоянно ужесточало меры, направленные на подавление малейшего неповиновения среди гражданского населения, будь то арийцы или нет. Фельдмаршал Вильгельм Кейтель наставлял итальянского генерала в том, как надо бороться с греческими партизанами: «Немедленно дайте приказ раздавить это бандитское гнездо самым жестоким образом. Исходя из немецкого опыта, например, в Норвегии, полезно с самого начала нанести сокрушительный удар. И если какая-то деревня сожжена по ошибке, не стоит беспокоиться: молва о быстром и неотвратимом наказании мгновенно распространяется по всей округе. Это тоже помогает». В глазах нацистов норвежцы были братской нордической расой, а греки — колыбелью европейской цивилизации, но и с теми и с другими обошлись одинаково жестоко. Кейтель был нацистом, и еще он был одним из самых неумолимых и бесчеловечных военачальников за всю историю. В 1944 г., когда Италия вышла из войны, вермахт самым суровым образом расправился со своим бывшим союзником по Оси. В Кефалонии немцы расстреляли почти 5000 итальянцев, которые сдались в плен (Mazower, 1993: 146–147,150).

Зверства на Балканах были совершены в основном по приказу Верховного командования вермахта (Browning, 1985: гл. 2; Hilberg, 1978: 433–442; Mazower, 1993: 155–218; Steinberg, 1990). Ошеломленная отчаянным сопротивлением партизан, армия обрушила репрессии на мирных жителей. В карательных экспедициях участвовали и те, кто прошел школу ненависти на Восточном фронте. Фельдмаршал Вильгельм Лист, не член партии, не самый кровожадный из командующих на Восточном фронте, на Балканах действовал беспощадно. Сербы были «вспыльчивы… и жестоки. На первый взгляд, серб ничем не отличается от любого другого крестьянина. Но это в нормальных условиях. Если же ему что-то не по нраву, кровь бьет ему в голову, и рвется наружу вся жестокость, доставшаяся сербам по наследству от турок, которые были их господами сотни лет». Австрийский подчиненный Листа генерал Франц Бёме обратился к войскам: «Это страна, где в 1914 г. пролилась немецкая кровь из-за предательства сербов, мужчин и женщин. И вы должны отомстить за пролитую кровь отцов. Сербов надо проучить раз и навсегда». На Балканах в частях вермахта сражались в основном австрийцы. Гитлер считал, что именно им по плечу задача усмирить сербов (Bukey, 1992: 221222). По мнению одного из генералов, австрийцы унаследовали габсбургское презрение к «неисторическим народам» своей бывшей империи, куда, конечно, входили и сербы (Steinberg, 1990: 37). Одному австрийскому квартирмейстеру первому пришла в голову мысль, что за каждого убитого немца надо расстреливать 100 сербов и 50 — за каждого раненного. Расстрел проводило подразделение, понесшее потери, — по принципу кровь за кровь. Как и в любой партизанской войне, немцам было сложно найти и вычислить противника. Штаб Бёме считал партизанами «всех коммунистов, всех заподозренных в коммунизме, всех евреев, некоторых националистов и демократически настроенных граждан». По традиции шли под расстрел и цыгане, и — периодически — «криминальные элементы и прочие». Штандартенфюрер СС Турнер, пытаясь заставить местные власти депортировать «элементы», пришел в неописуемую радость, когда армия вместо депортаций расстреляла их. Турнер докладывал: «Сербия — единственная страна, где решен вопрос с цыганами и евреями». Некоторые офицеры выражали беспокойство, что с каждым новым расстрелом сербов или греков все больше народу будет уходить к партизанам. Генерал Курт Штудент разработал «Операцию возмездия» против всего местного населения, сопротивлявшегося немцам. План включал: 1) расстрелы; 2) принудительную мобилизацию; 3) сжигание деревень; 4) уничтожение мужского населения во всей округе. Верховное командование дало войскам карт-бланш на проведение операции «по уничтожению этой заразы». «Используйте любые средства, убивайте даже женщин и детей, если они смогут обеспечить успех операции». Более 1000 греческих деревень были сожжены (Mazower, 1993: 173, 176,183).