Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 73)

Новый режим пользовался популярностью, Гитлер прочно встал на ноги. Треть избирателей проголосовала за нацистов, пятая часть поддержала авторитарные националистические партии. На политический Олимп Гитлера забросила волна народной надежды на Новый порядок. Гестаповский офицер, позже причастный к заговору против Гитлера, вспоминает: «Редкий народ с такой готовностью жертвует всеми правами и свободами, как это сделали мы, захлебываясь от восторга, опьяненные надеждой в первые месяцы нового “тысячелетнего рейха”» (Gisevius, 1947: 102). Гитлер построил кейнсианскую милитаризованную экономику, он дал людям работу, порядок и чистоту на улицах. Перегрев экономики в конце 1930-х гг. вызвал некоторое недовольство, язвительные замечания о самом фюрере, многие были недовольны нападками нацистов на церковь. Но гестапо держало ухо востро и с недовольными разбирались быстро. Положительную реакцию вызвали триумфальные военные успехи Гитлера в 1936–1941 гг. Они восстановили попранную немецкую гордость и утвердили великодержавный этнический национализм как государственную идею. С 1933 г. массовое вступление в ряды НСДАП или СС свидетельствовало о проснувшейся национальной гордости, при этом не исключались и карьерные амбиции. «Я хочу участвовать в строительстве новой Германии» — эйфорическое слияние личности с государством было сильнее всех подспудных опасений, которые все-таки внушал немцам нацизм. Начиная с 1939 г., война и мобилизация сплотили народ вокруг правящего режима. Евреев объявили пособниками врагов, их ждали лагеря и гетто. На них можно было возложить вину за бомбардировки, нехватку продовольствия, смерть родных и близких на фронтах. Евреев расчеловечили, превратили в пропагандистский жупел и, наконец, превратили в ничто, отправив в тюрьмы и в изгнание. Банкиер (Bankier, 1996) считает индифферентность механизмом психологической защиты. Раздумья о судьбе евреев могли вызвать внутреннее беспокойство, даже угрызения совести, значит, лучше о них вовсе ничего не знать. Ученый считает, что это бессознательное чувство усилилось, когда начались массовые истребления. iO массовых расстрелах рассказывали вернувшиеся с фронта солдаты, сообщало Би-би-си, с самолетов разбрасывали листовки. Немцы знали об этом, но старались спрятать эту информацию в самом дальнем уголке сознания. Иногда это прорывалось наружу. Когда Геббельс объявил народу о катынском расстреле польских офицеров, информаторы СД сообщали о такой реакции: «Некоторые немцы бормочут, что не стоило бы нам об этом говорить… мы сами разделались с поляками и евреями так, как русским и не снилось». И все же большинство считало, что Восточный фронт — это «битва не на жизнь, а на смерть» с «жидобольшевиками», а английские бомбардировки немецких городов тоже дело рук «еврейских плутократов». Это не было гражданской войной, но взрывы бомб стирали грань между фронтом и тылом. Быть немцем, невзирая на социальную принадлежность, означало общую судьбу. Быть евреем означало смерть. Этничность стала бесконечно важнее классовой и любой другой стратификации. Начиная с 1941 г. в Германии появилось много иностранных рабочих. Невыносимые условия, в которых они трудились, вызывали жалость у многих немцев. Но с первыми поражениями 1942 г. у народа появились нехорошие предчувствия. Если Германию победят, месть союзников будет ужасной. Некоторые считали, что англо-американские бомбардировки были возмездием за концлагеря. Антирусские и антисемитские разговоры вышли из моды: немцы предпочитали теперь держать язык за зубами и думать про себя; молчать было безопаснее, чем говорить. Мы не знаем, что стояло за этим молчанием. Трудно понять, считали ли немцы евреев смертельными врагами, заслуживающими смерти. Но поскольку режим истерически винил во всем евреев, поскольку на немецкие города падали бомбы, неся смерть и разрушения, поскольку уже исчезнувшие евреи по-прежнему были символом зла, многие немцы продолжали в это верить. Сделав такое допущение, мы поймем мотивы обычных немецких исполнителей геноцида, о которых речь пойдет в следующих главах. До 1942 г. в Германии никто не сомневался в нацистской идеологии. Внутренние успехи Гитлера дополнялись исключительными геополитическими выгодами. Фюрер находился в военном экстазе, Германия — в военной мобилизации. Гитлер обладал широчайшей базой поддержки, оппозиция попросту отсутствовала. Классовые отношения были вытеснены расовым этнонационализмом — сработал этнический тезис 2 в новой версии. К концу войны поведение немцев изменилось: охранники шли на послабления для заключенных или, наоборот, уничтожали свидетелей, немецкая армия стремительно отступала, гражданское население было озлоблено и деморализовано. Но прежде чем опустился занавес истории, обычные немцы прошли еще через одну стадию радикализации. Мировая война сделала почти всех соучастниками одного преступления.

ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ РАДИКАЛИЗАЦИЯ: ГЕНОЦИД

Окончательный переход к геноциду был осуществлен внутри нацистского движения. Общество не предъявляло таких требований и крови уже не жаждало. На более поздней стадии обычные немцы участвовали в массовых уничтожениях, но к началу геноцида они не были причастны. Радикализация нацизма была перманентным процессом, поэтому мы не можем привязать ее к определенным датам. Историки потратили много сил, чтобы обнаружить приказ или распоряжение об окончательном решении еврейского вопроса, но документ так и не был найден. Гитлер стремился уничтожить евреев, но до 1941 г. репрессии ограничивались принудительной эмиграцией с переходом в «дикие» депортации. В 1939–1940 гг. Адольф Эйхман разрабатывал планы депортации евреев в Палестину и на Мадагаскар. Подразумевалось, что большинство изгнанников не выживут в пути и не доберутся до пункта назначения. Но Британия была владычицей морей и могла легко воспрепятствовать такому плану. Эйхман начал вычерчивать новую схему.

Еврейский вопрос решался не сам по себе. В 1939 г. судьба евреев увязывалась с судьбой поляков. Война с Польшей не была обычным захватом территории, потому что поляков не собирались германизировать в границах рейха. Гитлер заявил:

Будущее народное государство во главе с национал-социалистами ни при каких обстоятельствах не должно насильственно присоединять поляков с намерением однажды сделать из них немцев. Напротив, оно должно принять решение: либо изолировать эти расово чуждые элементы, чтобы они впредь не оскверняли кровь нашего народа, либо вообще удалить их без лишних церемоний и передать освободившуюся землю соотечественникам (Kershaw, 2000: 237).

Из записок Геббельса: «Гитлер обрек поляков на уничтожение. Они скорее животные, чем люди… Они грязь под нашими ногами». Гитлер сказал, что не повторит ошибки былых германских завоевателей. Ассимилируя поляков, они произвели на свет нечистых «славянизированных» немцев. «Теперь, когда нам стали известны расовые законы, мы будем действовать соответственно с ними». Западная часть Польши (треть ее территории), предварительно очищенная от поляков и евреев, должна была войти в рейх. Вторая треть должна была стать протекторатом с поляками в качестве дешевой рабочей силы, расселенными в славянских кварталах. Польских евреев предполагалось изолировать в гетто вместе с немецкими евреями, что и стало бы решением еврейского вопроса. Восточная треть Польши должна была отойти Советскому Союзу и не тревожить немцев до поры до времени.

Все это было сделано ценой беспощадных депортаций и массового уничтожения польской интеллигенции по Плану В — политицид. Моральным оправданием (как и во всех подобных случаях) было «возмездие», хотя элита рейха понимала, что это явная ложь. Из этнических немцев СС создали народную милицию. Вот призыв одного командира: «Теперь вы раса господ… Не будьте мягкотелыми, будьте жестокими, очистите эту землю от всего ненемецкого». Начальник штаба Верховного командования Франц Гальдер признавал: «У фюрера и Геринга было намерение ликвидировать, уничтожить поляков». И добавил: «Но в письменном виде на это нельзя было даже намекнуть» (все цитаты даются по: Kershaw, 2000: 237–252).

Тут же начались проблемы с логистикой. Свыше миллиона евреев и несколько сотен тысяч поляков нужно было переселить на территорию генерал-губернаторства, но у нацистов не было возможности разместить их там. Кроме того, новые хозяева очень не хотели, чтобы их вотчину превращали в мусорную свалку для унтерменшей, что свело бы на нет все усилия установить новый порядок на завоеванной территории. В высшем руководстве рейха началась яростная грызня, от ее исхода зависела судьба евреев и поляков. Когда началась война с Россией, судьбы русских и евреев переплелись. Война на Востоке стала войной на уничтожение. Первыми жертвами должны были стать пленные коммунисты и «жидобольшевистская» интеллигенция. Об этом прямо говорилось в плане «Барбаросса» — операции по разгрому России. Кристиан Герлах утверждает, что немецкая армия должна была обеспечивать себя за счет оккупированной Белоруссии. Это обрекало население на массовый голод «на грани геноцида». Большинство белорусских евреев были городскими жителями, а значит, страдали бы вдвойне. Как пишет Герлах, «это стало последним, окончательным толчком к полной ликвидации евреев» (Gerlach, 1999: 44–81). Молниеносная победа рейха, вероятно, решила бы еврейский вопрос, не прибегая к геноциду. В этом случае планировались массовые депортации всех евреев и миллионов поляков на восточные территории разгромленного Советского Союза. Гейдрих по требованию Геринга или Гиммлера должен был составить план «окончательного решения» к январю 1941 г., но и тогда речь шла, скорее всего, о территориальной депортации, а не геноциде. Эйхман разрабатывал планы переселения для 5,8 миллиона человек. Но даже письмо Геринга к Гейдриху от 31 июля не раскрывает, какими средствами это должно было быть сделано: