Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 118)

«Зло», о котором упомянул рассказчик, было воплощено в «новых людях», «роялистах», «капиталистах», «мелкой буржуазии», обреченных кхмерами на рабский труд. Эта примитивная социология позже была несколько усложнена. «Плохие биографии» «новых людей» (классовая принадлежность, политическая деятельность) могли стоить им жизни. «Коренные» были разделены на «безупречных», «идейных», с «хорошими» или «чистыми» биографиями и на людей с «плохими» или «сомнительными» биографиями. Последние назывались «социально близкими» или «кандидатами». Лишь отъявленные классовые враги вместе с их потомством оказались обречены быть вечными врагами. Статус «коренных» мог повышаться или понижаться в зависимости от «ударного», «обычного» и «недостаточного» труда. Такой карьерный рост распространялся даже на «плохие биографии». Пол Пот не раз объяснял соратникам, что «биография должна быть безупречной и соответствовать нашим требованиям». В 1975 г. красные кхмеры пользовались полной поддержкой крестьянства в «коренной» Камбодже, но их популярность начала снижаться по мере того, как усиливался радикализм движения. Кхмеры отвечали репрессиями против всех, кто осмелился выказывать недовольство в независимости от их формального статуса (Chandler, 1999: 90–91; Kiernan, 1996: гл. 5).

Коллективизация лагерного типа принесла катастрофу. Горожане, непривычные к сельскому труду, не могли поднять урожайность. Планирование ударило по наиболее продуктивным отраслям экономики, отвлекло людские ресурсы на масштабные ирригационные проекты в зоне тропических дождей. Но партия (как и любая коммунистическая партия) гордилась грандиозностью свершений. Огромные дамбы стали зримым воплощением массовой трудовой мобилизации.

Самые трудолюбивые и умелые погибали первыми от изнурительной работы. Аграрная революция пожертвовала разнообразием продуктов ради производства монокультуры — риса. При этом партийные вожди ничего не понимали ни в промышленности, ни в сельском хозяйстве. Валовой продукт неудержимо сокращался (Margolin, 1999: 598–602). Смертность резко возросла, когда депортированных в трудовые лагеря тысячами бросили на выполнение бессмысленных проектов. Их заставляли работать все больше и больше, а кормили все хуже и хуже. Крестьяне-лагерники умирали от голода и болезней. За малейшее проявление непослушания, за невыполнение плана их беспощадно казнили. И чем выше было былое социальное положение каторжника, тем меньше шансов у него было выжить. Подобного не видел ни один коммунистический режим.

Вскоре начались споры и внутри партии. Многие партийцы были ошарашены почти мгновенным исчезновением городов и отменой денежного обращения, эти люди также надеялись, что массовые репрессии лишь временный этап. В восточной части страны кхмеры поддерживали отношения с более умеренными вьетнамскими коммунистами. Беженцы свидетельствуют о многих разногласиях, возникавших среди партийных кадров. Бывшие заключенные вспоминают, что в тот период партийные начальники начали проявлять большую гуманность, улучшилось питание, лагерный режим, сократилось число казней (Kiernan, 1983; Vickery, 1983). На фоне обозначившегося недовольства в низах центр начал лавировать. К концу 1975 г. уменьшились расстрелы по политическим приговорам, а к июлю 1977 г. снизилась смертность в трудовых лагерях. В Пномпене прогремели загадочные взрывы, произошли непонятные перестрелки. Есть мнение, что это было связано с неудавшимся покушением на Пол Пота.

И все же он удержался у власти. Партийная печать заявила: «Враги окружают нас повсюду: в рядах партии, в столице, в штабе армии, в провинциях, в деревнях» (Chandler, 1991: 298). Падающие урожаи, нехватка продовольствия, угрожающая активность Вьетнама на границе — все это называлось внутренней изменой. В мае 1976 г. чисткам подверглось высшее руководство партии, в особенности пострадали те, кто получил образование во Вьетнаме, в отличие от тех, кто учился во Франции и Китае. Министерство сельского хозяйства стало бастионом радикалов. Там была разоблачена «группа предателей», ее руководителя обвинили в том, что он желал восстановления денежного обращения, выступал против общественных столовых и ратовал за технику вместо ручного труда. Пин Ятай (Yathay 1987: 64) пишет, что в августе 1975 г. начальник лагеря, где он был заключенным, сказал, что к концу года в стране снова появятся деньги. Ятай также обращает внимание на разногласия между умеренными и маоистами. По словам одного офицера, его командир сказал ему, что «Пол Пот пошел по неправильному пути, а раньше он такого никогда не говорил» (Kiernan, 1983: 179). Еще один инакомыслящий заявил: «Разве мы можем победить без механизации на селе? Не можем. И это не наша вина, это вина Центрального комитета». Чистки перешли в кровавую внутрипартийную грызню, хаос усиливался, нарастало недоверие, производство падало — окончательный коллапс был не за горами.

Участились столкновения на вьетнамской границе. Красные кхмеры продолжали убивать этнических вьетнамцев и вторгаться на территорию страны. Это было редкостной наглостью, учитывая, что у Вьетнама была закаленная в боях, мощная армия, только что разгромившая США. В конце 1978 г. Вьетнам осуществил полномасштабное вторжение в Камбоджу. ЦК был вынужден сократить масштаб расстрелов и объявил, что перестает разделять народ на «коренных» и «новых». Война с Вьетнамом оборачивалась не в пользу Камбоджи, и вновь обвинение было брошено партийным руководителям приграничных провинций, «которые лишь телом камбоджийцы, а душою вьетнамцы». Это вызвало настоящую гражданскую войну в восточной зоне, в которой погибло по меньшей мере 10 тысяч человек, резко ослабив боеспособность армии. В последующих чистках погибли все партийные секретари провинции, почти все их заместители, руководители предприятий и больниц, а также 20 тысяч членов партии. «Ангка» свирепствовала, выбивая из подозреваемых ложные показания. Не выдержав пыток в полиции безопасности, подследственные оговаривали других, и цепочка «врагов народа» росла звено за звеном. После «признания» их убивали, проламывая голову шкворнем от крестьянской телеги. Жены и дети приговоренных часто разделяли их судьбу. В главной столичной тюрьме было уничтожено 14 тысяч человек, из них 1200 детей, 418 человек были убиты за один день. Пол Пот заявил: «Наша партия больна… мы уничтожаем микробов, которые ее заразили… Мы никогда не снимем с себя доспехи нашей классовой идеологии, мы завещаем ее нашим потомкам». Этот всплеск террора был назван «генеральной уборкой». Комендант Центральной тюрьмы называл узников «червями» и «гусеницами», прогрызающими Камбоджу, как древоточец прогрызает дерево». Жертвы сознавались: «Я термит, пожирающий Камбоджу изнутри». Партией овладела коллективная паранойя (Chandler, 1999: 36–76). Она превратилась в змею, пожирающую свой хвост. Три тысячи красных кхмеров бежали во Вьетнам, создав там правительство в изгнании.

Армия красных кхмеров составляла 68 тысяч человек в 1975 г., среди них было 14 тысяч членов партии. Многие армейские части были стояли в районах, где не проводилось массовых чисток, а значит, у истинных убийц действительно руки были по локоть в крови. Почти все кхмерские руководители вышли из среднего класса и стараниями родителей получили образование. Пол Пот родился в крестьянской семье среднего достатка. Его двоюродная сестра была наложницей наследного принца, другая танцевала в королевском балете. Высокое положение родственников позволило Пол Поту получить образование в королевской школе-интернате (Chandler, 1992: 7-25; Kiernan, 1997: 53–54). Бен Кирнан (Kiernan, 1996) исследовал биографии 20 национальных и региональных руководителей Камбоджи. 12 из них были учителями (еще 4 — их родственниками). Один предприниматель, один крестьянин, железнодорожник и электрик оказались единственными, кто имел отношение к производству. В руководстве были и три женщины. Чандлер (Chandler, 1999: 18–36, 61–62, 69) исследовал биографии персонала самой страшной тюрьмы Камбоджи Туол Сленг («тюрьма безопасности S-21»). Все тюремное начальство было ветеранами партии. Большинство когда-то работали школьными учителями (в основном, математиками и биологами), так же как и высокопоставленные партийные заключенные. Кирнан предполагает, что дипломированные специалисты ушли в революционное движение, потому что не могли найти себе работы по профессии. Это слишком житейское и упрощенное объяснение неприменимо к высшим партийным лидерам, которые стали политическими диссидентами еще в студенческие годы. Персонал и заключенные тюрьмы в своих автобиографиях тоже не ссылаются На безработицу. Учителя и преподаватели стали националистами и коммунистами, потому что таким был дух времени, потому что именно эти идеи политической модернизации овладели умами камбоджийской интеллигенции.

Сохранилось 166 личных дел сотрудников тюрьмы S-21. Охрана была набрана еще до 1975 г. из кхмерских воинских частей, стоявших в соседних провинциях. Почти все солдаты были холосты. Из них 65 % были в возрасте 18–22 лет, 12 % еще моложе. Многие стали красными кхмерами в подростковые годы, некоторые — в 10 лет. Фотографии этих горделивых и уверенных в себе мальчишек висят сейчас на стенах бывшей тюрьмы, превращенной в музей геноцида. «Ангка», как пишет Чандлер, «заменила им и отца и мать»., (Chandler, 1999: 33). Две женщины работали надзирательницами, 7 % заключенных тоже были женщинами. В политической тюрьме были казнены жены многих репрессированных членов партии. В кхмерской армии существовали женские батальоны; все солдаты были молоды, с каждым новым призывом в армию приходили еще более юные на замену погибшим в боях ветеранов или репрессированных режимом. Ли Хенг вспоминает, что по последнему призыву 1978 г. в армию пришло пополнение 13-18-летних юношей и девушек (Heng & Demeure, 1994: 189–190). Уцелевшие лагерники рассказывают, что некоторым охранникам было не больше 12–14 лет, а некоторым и по 9. Этих заключенные боялись, как огня: дети, не раздумывая, исполняли любые приказы и проявляли страшную жестокость. Убить человека для них было все равно что прихлопнуть муху. Медсестры 9-13 лет с трудом могли читать, но умели делать инъекции (Picq, 1989: 114; Yathay, 1987: 116). Использование солдат-детей свидетельствует о преднамеренной и извращенно-патерналистской социализации — легко внушаемых подростков легче всего было превратить в убийц.