Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 120)

Движение красных кхмеров раздирали на части противоборствующие составляющие: централизованный авторитаризм, автономность региональных элит и полупартизанские методы ведения войны. Центр приходил в столкновение с периферией, планирование сменялось анархией, желаемое выдавалось за действительное — это привело к жертвам такого масштаба, которых не было ни в одной стране коммунистического мира. Моя первоначальная интерпретация Планов В и Г в Камбодже в данном случае не вполне корректна. Классицид как таковой никогда не планировался. Планировались чистки, но они неожиданно выродились в братоубийственную бойню и падение режима. Тем не менее события, приведшие к национальной катастрофе, имели свою внутреннюю логику. Режим располагал примитивными, но действенными способами управления народом. Красных кхмеров было немного, но им удалось депортировать в исправительно-трудовые лагеря треть населения страны, взять под контроль каждую деревню и монополизировать распределение продовольствия. Все, что производилось в стране, поступало в распоряжение власти, а власть перераспределяла национальный продукт так, как считала нужным. Свою миску риса получал лишь тот, кто работал на «Ангку». У остальных не было шансов выжить (Picq, 1989: 114; Yathay, 1987: 149; Thion, 1993: 93). Задачи кхмеров были простыми: принудительный труд на полях, разрушение всех иных социальных структур, уничтожение политических врагов. Это было всеобъемлющее тоталитарное государство, физически выжить, не подчинившись ему, было невозможно. «Ангка» ставила перед собой весьма скромные цели, но, когда выяснилось, что достигнуть их не удалось, режим развернул репрессии, которые в конечном счете его и погубили. Как система власти кхмеры просуществовали чуть больше двух лет. И именно благодаря примитивности этой системы за столь короткий срок было уничтожено огромное количество людей, за которым последовал крах государства и социальный регресс общества.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Несмотря на различия, радикальный этнонационализм и революционный коммунизм породили органические концепции понятий «мы, народ», народа как этнического единства или как единого пролетарского класса (см. тезис 1а). В их представлении государство становилось носителем моральной идеи защиты пролетарской нации от ее врагов, а также дальнейшего экономического и социального развития. Темная сторона коммунистического эксперимента заключается в создании такого государства, которое якобы представляет весь народ как единое органическое целое, в отличие от либеральных или социал-демократических обществ с их плюралистическим подходом к нации как совокупности групповых интересов. Именно эта ошибка не позволила коммунистам создать истинную демократию. Злодеяния Сталина, Мао, красных кхмеров были социалистической версией современного органицизма, извратившего социальную и классовую теорию демократии, точно так же как этнические чистки извратили националистические теории демократии. Геополитическое представление о «пролетарской нации», угнетенной мировым империализмом, окрасило теорию классовой борьбы в националистические, а в случае с красными кхмерами и в этнонационалистические оттенки. У коммунистов нация не ставилась выше класса, но и класс не превосходил нацию. Народ и этничность рассматривались в рамках классовой модели органической нации — явная инверсия моего тезиса 2.

Мои тезисы 3 и 4 относятся исключительно к этническим чисткам, однако гражданские войны, будучи порождением международных (мировых) войн, усиливали классовую нетерпимость и милитаризм коммунистических движений. Эти режимы стремились достичь свои идеологические цели военной силой. Это приближало коммунистическую власть к опасной зоне, где политические репрессии, неизбежные в первые послереволюционные годы, могли перерасти в политицид и классицид. Эскалация насилия (согласно тезису 5) была следствием геополитической нестабильности, как внешней, так и внутренней (гражданская война). Первая волна революционного насилия не имела отношения к этническим чисткам. Террор был призван укрепить партийное государство, сцементировать элиты, рядовых революционеров, направить энергию пассионарных масс на уничтожение враждебных классов. На втором этапе начинался раскол. Для партии всегда было трудной задачей институционализировать свою власть. Страсти и конфликты разгорались в социальных низах (часто этому способствовали и верхи), выходили из берегов, и в этих условиях было трудно удержать репрессии в разумных пределах. Партия раскалывалась на фракции, появлялись радикалы, требующие достижения своих утопических целей любой ценой, что приводило к еще более массовым репрессиям; их источником часто становилось не тоталитарное государство, а фракционная борьба и радикализация — те же процессы обычно происходят и при этнических чистках. Циклы государственного строительства и обрушения государства сменяют друг друга и сопровождаются общественными потрясениями. Очередная фаза партийной фракционной борьбы до основания потрясла Советский Союз в 1980-е гг. и похоронила эту страну. Китай смог избежать этой напасти, добившись плюрализма внутри партии и отстранив партию от экономического планирования. Планы, осуществляемые коммунистическими режимами, отличны от планов, описанных в тезисе 6. Коммунистический репрессивно-карательный аппарат работал более эффективно, чем у этнонационалистов, поскольку коммунистические режимы были более этатистскими. Стоит напомнить, что наименьшее число жертв принесли планы, разработанные и сознательно осуществленные на ранних стадиях революционного процесса. У коммунистов не было аналога нацистского «окончательного решения» — последней, отчаянной попытки добиться искомой цели ценою массовых убийств, когда все предыдущие планы рухнули. Кровавый террор коммунистических режимов не есть проявление чьей-то злой воли, а результат масштабных политических ошибок, усугубленных расколом элит, а также нетерпимым и мстительным отношением к жертвам. Но, если не считать красных кхмеров, почти перешагнувших эту черту, ни один коммунистический режим не планировал геноцида. В этом главное отличие коммунистического террора от этнического геноцида: коммунисты расплачивались кровью народа за свои катастрофические политические ошибки, этнонационалисты убивали сознательно.

В XX веке губительный голод в Советском Союзе и Китае стал результатом государственного волюнтаризма. То же самое, но по принципиально иным причинам произошло во второй половине XIX столетия на Западе: холокосты поздневикторианской эпохи, волны голода, вызванные рыночными отношениями капитализма, унесли жизни свыше 30 миллионов человек. Природные стихии, как ураган El Nino, приводят к наводнениям и губят урожай. В свою очередь, мировой капиталистический рынок снижает стратегический запас зерна, необходимый в случае природных бедствий, — ведь цены растут именно тогда, когда появляется товарный дефицит, поэтому зерно даже вывозят из регионов, пораженных голодом, чтобы получить максимальную прибыль от продажи. Правительства принципиально не желают вмешиваться в эту ситуацию, считая, что свободный рынок — это лучший способ удовлетворить человеческие нужды (Davis, 2001). Не исключено, что и в XXI столетии, когда роль государственного регулирования столь ослаблена, мы снова повторим наши горестные ошибки, вызванные слепой верой в либеральную экономику, свободную от государственного вмешательства.

ГЛАВА 12

Югославия, I

На пути в опасную зону

ОБСТАНОВКА В ЕВРОПЕ

Поражение фашистской Германии не покончило с этническими чистками в Европе. После капитуляции чисткам подверглась проигравшая «раса господ». В 1945 г. 18 миллионов немцев жили на Востоке за пределами родины. Советские немцы в основном остались в местах своего проживания, остальных насильственно переселили на Запад. 12 миллионов немецких переселенцев добрались до Германии, 2 миллиона не смогли этого сделать — они погибли в пути от рук местного населения, месть котрого была беспощадной. Лишь несколько тысяч из этого числа могли быть нацистскими преступниками. Оскар Шиндлер, провозглашенный праведником и в Израиле, и в Голливуде, был одним из тех трех миллионов судетских немцев, которых изгнали, лишили собственности, но не убили. И польское, и чешское правительства поддержали депортацию так же, как и союзники. В 1944 г. Черчилль в Палате Общин заявил, что депортации принесут «наиболее удовлетворительное и долгосрочное» решение этнических проблем. «Смешанного населения не должно быть во избежание таких проблем, как в Эльзасе и Лотарингии. Надо провести тщательную чистку». Президент Чехословакии Эдвард Бенеш назвал судетских немцев «нежизнеспособной популяцией», а один чешский генерал перефразировал крылатое изречение: «Хороший немец — мертвый немец». Лейтенант Смрчина «зачистил» немецкую деревню, уничтожив 25 мужчин и двух женщин без малейшего повода. Другой офицер снял с поезда и расстрелял 265 немцев — мужчин, женщин, детей. Немцы вспоминали, что красноармейцы относились к ним лучше, чем обычные чехи и поляки, если не считать изнасилований — советские солдаты изнасиловали тысячи и тысячи немецких женщин (Hayden, 1996: 727–728; Naimark, 2001: гл. 4; Seifert, 1994: 54, 67). Немцы внезапно оказались в роли жертвы, и те, кто стал их гонителями, считали это справедливым возмездием. На Востоке осталось меньше 3 миллионов немцев, это значит, что 85 % были депортированы. Большая часть пути к этнически чистой Европе была пройдена.