Майкл Крайтон – Затерянный мир (страница 4)
Малкольм медленно кивнул.
– Вы тоже так считаете? – спросил Левайн, потягивая пиво. – Вы ведь знакомы с Грантом?
– Нет. Мы никогда не встречались.
Левайн пристально вгляделся в лицо Яна.
– Значит, все это неправда?
Малкольм вздохнул:
– Вам знакомо понятие «техномиф»? Его вывел Геллер из Принстона. Основной принцип заключается в том, что мы растеряли старые мифы – Орфей и Эвридика, Персей и Медуза. И заполнили пробел современными техномифами. В подтверждение Геллер приводит с десяток примеров. Один из них гласит, что в ангаре Воздушных сил Райт-Паттерсона держат живого инопланетянина. Во втором речь идет о том, что кто-то изобрел карбюратор, способный выжимать сто пятьдесят миль на трех литрах бензина, но автомобильные компании выкупили патент и сели на него толстыми задницами. Ходит слух о русских, которые развивают у детей телепатию на секретной базе в Сибири, и эти дети запросто могут убить любого силой мысли. Байка о том, что площадки в горах Перу – это космодром инопланетян. Что ЦРУ вывело вирус СПИДа, чтобы покончить с гомосексуалистами. Что Никола Тесла[12] открыл невероятный источник энергии, но его дневники потерялись. Что в Стамбуле есть рисунки десятого века, которые изображают Землю из космоса. Что Стэнфордский исследовательский институт нашел парня, тело которого светится в темноте. Улавливаете мысль?
– Вы имеете в виду, что динозавры «ИнГена» – такой же миф.
– Естественно. Как иначе? Или вы считаете, что их можно генетически сконструировать?
– Все специалисты сказали, что нет.
– Они правы, – согласился Малкольм, повернувшись к Хардинг, словно ища поддержки. Она молча отхлебнула пиво.
На самом деле Сара знала чуть больше, чем простые слухи и домыслы о динозаврах. Однажды после операции Малкольм бредил от переизбытка обезболивающих препаратов. Казалось, его мучает дикий страх, он корчился на постели, повторяя названия различных динозавров. Хардинг позвала медсестру, и та заверила, что такое с доктором Малкольмом бывает после каждой операции. Медики посчитали, что это галлюцинации, побочный эффект анестезии. Но Саре показалось, что Малкольм заново переживает какие-то кошмары, происходившие с ним наяву. Это ощущение усиливалось из-за того, что Ян называл динозавров по-свойски, как-то привычно: рапторы, компи и трицеры. Особенно его корежило от рапторов.
Позже, когда он вернулся домой, Сара спросила о том бреде. Малкольм просто отмахнулся, сведя все к дурацкой шутке: «По крайней мере, я не бормотал имена других женщин». А потом обронил, словно невзначай, что ему мерещилось, будто он совсем ребенок и сидит в яйце динозавра. И добавил: как быстро болезнь заставляет человека опуститься до первобытного состояния! В целом он отнесся ко всему с необычайным равнодушием, словно это было совершеннейшим пустяком. Сара тогда ясно ощутила, что Ян ушел от ответа. Она не стала настаивать – в те дни она любила этого человека и относилась к нему крайне бережно.
Малкольм вопросительно глядел на Хардинг, словно приглашая оспорить его слова. Но Сара только вздернула брови и ответила таким же взглядом. У него наверняка есть свои резоны. Подождем, пока он их выскажет.
Левайн лег грудью на стол, потянувшись к Малкольму, и тихо спросил:
– Значит, история с «ИнГеном» – выдумка?
– От начала и до конца, – мрачно кивнул Малкольм.
Три года Малкольм гнал от себя воспоминания. И к настоящему моменту весьма преуспел, так что сам почти начал верить в то, что ничего особенного не случилось. На самом же деле он работал консультантом в «Интернациональных генетических технологиях» в Пало-Альто летом 1989 года и действительно ездил в Коста-Рику по поручению компании, причем его поездка закончилась весьма печально. После катастрофы все вовлеченные стороны постарались замять эту историю. Компания «ИнГен» стремилась уменьшить свою ответственность. Правительство Коста-Рики не хотело лишаться репутации настоящего туристического рая. Отдельным ученым пришлось дать подписку о неразглашении, за что позже они были вознаграждены щедрыми грантами, чтобы и впредь держали язык за зубами. Что же до Малкольма, то компания безропотно оплатила все больничные счета за двухгодичный курс лечения.
Тем временем все разработки «ИнГена» в Коста-Рике были уничтожены. На острове не осталось ни единой живой твари. Компания наняла знаменитого стэнфордского профессора Джорджа Бейзелтона – биолога и писателя, который часто выступал на телевидении и завоевал прочную популярность как в ученом мире, так и у обывателей. Бейзелтон присягнул, что побывал на острове, и теперь неустанно опровергает досужие домыслы касательно ископаемых животных, которые якобы там живут. Его презрительное: «Саблезубые тигры, как же!» – оказалось эффективным оружием против слухов.
Время шло, история с островом начала забываться. «ИнГен» к тому времени обанкротился, основные инвесторы из Европы и Азии забрали свои вклады. Хотя все недвижимое имущество компании пошло с молотка, от продажи самой технологии инвесторы отказались. Вскоре «ИнГен» окончательно сошел со сцены.
И говорить было больше не о чем.
– Значит, это неправда, – подытожил Левайн, вгрызаясь в бутерброд. – Если честно, доктор Малкольм, мне даже полегчало.
– Почему? – спросил Малкольм.
– Потому что останки, которые продолжают находить в Коста-Рике, наверняка настоящие. Настоящего динозавра. Мой друг из Йеля сейчас там, и он сказал, что видел их своими глазами. А я ему верю.
Малкольм пожал плечами:
– Вряд ли в Коста-Рике обнаружится еще какое-нибудь необычное животное.
– Да, за последний год больше ничего найти не удалось. Но если удастся, я немедленно туда отправлюсь. А пока буду снаряжать экспедицию. Я давно уже продумываю все, что для этого необходимо. Где-то через год будет готов специальный транспорт. Я уже переговорил с Доком Торном. Потом я сколочу команду, куда, возможно, войдет и доктор Хардинг, или другой настолько же подкованный натуралист, плюс несколько одаренных студентов…
Малкольм слушал, покачивая головой.
– Вы думаете, что я попросту трачу время, – не спросил, а скорее заключил Левайн.
– Да.
– Но представьте… только представьте… что необычные животные снова появятся в тех местах!
– Быть такого не может.
– А если может? – стоял на своем Левайн. – Разве вы не заинтересуетесь? И не поможете мне подготовить экспедицию?
Малкольм доел и отодвинул тарелку. Посмотрел на Левайна.
– Да, – наконец признал он. – Если эти твари снова появятся, я приду вам на помощь.
– Отлично! – возликовал Левайн. – Вот все, что я хотел услышать.
Когда они вышли под яркое солнце улицы Гваделупы, Малкольм и Сара направились к потрепанному седану Яна. Левайн запрыгнул в ярко-красный «Феррари», помахал рукой и рванул с места.
– Думаешь, такое может быть? – спросила Сара Хардинг. – Ну, что эти… животные снова появятся?
– Нет. Это исключено.
– Все обстоит именно так или ты просто надеешься?
Малкольм пожал плечами и забрался на водительское сиденье, осторожно протиснув раненую ногу под рулевое колесо. Хардинг села рядом. Он глянул на нее и повернул ключ в зажигании. Машина двинулась обратно к институту.
На следующий день Сара улетела в Африку. В течение следующих одиннадцати месяцев Левайн постоянно давал о себе знать, время от времени засыпая ее вопросами о лучших видеокамерах, об особенностях транспорта или надежных усыпляющих препаратах для крупных диких животных. Иногда ей звонил Док Торн, который строил машины. Обычно он взволнованно кричал в трубку.
От Малкольма долго ничего не было слышно, правда, на день рождения он таки прислал ей открытку. Поздравление опоздало на месяц. На обратной стороне открытки было нацарапано: «С днем рождения. Радуйся, что ты не со мной. Он меня с ума сведет».
Первая конфигурация
В консервативных районах, далеко от грани хаоса, индивидуальные элементы объединяются очень медленно и не могут служить образцом.
Формы, отклонившиеся от нормы
Солнце стояло в зените. Вертолет летел низко над побережьем, держась черты, за которой буйные джунгли переходили в берег моря. Последние рыбацкие деревушки промелькнули внизу десять минут назад. Теперь под стрекочущей машиной раскинулись непроходимые джунгли Коста-Рики, мангровые болота и бесконечные мили горячих песков. Марти Гутиерес сидел позади пилота и наблюдал в окно, как проносится лента береговой линии. В этом районе даже не было дорог, по крайней мере Марти не видел ни одной.
Гутиерес был спокойным бородатым американцем тридцати шести лет от роду, биологом. Он прожил в Коста-Рике последние восемь лет. Сперва он приехал сюда изучать разновидность туканов, которые водятся в тропических лесах, но остался на должности консультанта при Reserva Biologica de Carara, национальном парке на севере страны. Он щелкнул переговорником и спросил у пилота:
– Долго еще?
– Минут пять, сеньор Гутиерес.
Марти повернулся и сообщил:
– Уже недолго осталось.
Но высокий мужчина, ссутулившийся на заднем сиденье вертолета, не ответил и даже не подал знак, что услышал замечание Гутиереса. Он сидел, подперев рукой подбородок, и хмурился, глядя в окно.
Ричард Левайн был одет в выгоревший на солнце рабочий костюм цвета хаки. Австралийскую шляпу с поникшими полями он сдвинул на лоб. На шее ученого болтался изрядно потертый полевой бинокль. Невзирая на затрапезное одеяние, Левайн был сосредоточен, как примерный школьник на уроке. Проницательные глаза за очками в стальной оправе внимательно и недоверчиво разглядывали пейзаж за окном.