Майкл Крайтон – Затерянный мир (страница 5)

– Что это за место?

– Рохас.

– Значит, мы залетели далеко на юг?

– Да. До границы с Панамой всего пятьдесят миль.

– Что-то дорог не видать, – сказал Левайн, не отводя глаз от окна. – Как же ее нашли?

– Двое туристов, – ответил Гутиерес. – Приплыли на лодке и поставили палатку на берегу.

– Когда?

– Вчера. Только глянули на нее и сразу дали деру.

Левайн кивнул. Он сидел, подогнув длинные ноги и положив подбородок на сплетенные пальцы, так что походил на богомола. Собственно, в начальной школе его так и дразнили – отчасти из-за внешности, отчасти потому, что Левайн был готов откусить голову всякому, кто не соглашался с его мнением.

– Ты уже бывал в Коста-Рике? – спросил Гутиерес.

– Нет, это первый раз, – ответил Левайн и раздраженно махнул рукой, словно досадуя, что его отвлекают по таким пустячным вопросам.

Гутиерес усмехнулся. За все эти годы Левайн не изменился ни на йоту. Он по-прежнему оставался блестящим ученым с невыносимым характером. Они вдвоем были в числе лучших студентов Йеля, пока Левайн не наплевал на аспирантуру и полевую работу. Он заявил, что его совершенно не волнуют сравнительные исследования, которые всегда нравились Гутиересу. И язвительно окрестил его работу как «собирание попугайского дерьма по всему миру».

А все потому, что Левайн – нетерпимый и талантливый парень – с головой погрузился в прошлое, в мир, которого больше не было. Он прославился фотографической памятью, самонадеянностью, острым языком и неприличным удовольствием, с которым любил указывать коллегам на их ошибки. Как заметил один из них, «Левайн никогда не забывает твои просчеты – и не дает забыть о них никому».

Прикладные исследователи терпеть не могли Левайна, и он платил им той же монетой. В глубине души он был страшно пунктуальным и дотошным, обожал сидеть в музеях, часами просматривая коллекции, проверяя особенности всех видов и восстанавливая скелеты ископаемых. Левайн ненавидел пыль, грязь и неудобства полевых работ. Будь его воля, он вовек не вылезал бы из музеев. Но так уж распорядилась судьба, что ему выпало жить в эпоху величайших открытий в палеонтологии. Количество известных видов динозавров было взято под сомнение, и примерно раз в месяц их ряды пополнялись новыми названиями. Потому слава и репутация Левайна заставили его путешествовать по всему миру. Он исследовал последние находки и выносил профессиональные суждения, обескураживая исследователей, которые рискнули вызвать к себе знаменитого эксперта.

– Откуда ты на этот раз? – поинтересовался Гутиерес.

– Из Монголии. Я был в Пылающих горах, в пустыне Гоби, три часа езды от Улан-Батора.

– Да? И что там?

– Джон Рокстон вел раскопки. Нашел фрагменты скелета и решил, что это новый вид велоцираптора. Пригласил меня посмотреть.

– И?

Левайн пожал плечами:

– Рокстон никогда не разбирался в анатомии. Он энтузиаст-любитель, но, если что-то и раскопает, мозгов оценить свою находку у него не хватит.

– Ты так ему и сказал?

– А что? Это же правда.

– А скелет?

– Это вообще не раптор, – фыркнул Левайн. – Плюсны неправильные, лобковая кость заходит в брюшину слишком глубоко, скелет слишком легкий. Вот такие дела. Не знаю, куда смотрел Рокстон. Скорее всего, он откопал подвид троодона, хотя я не стал бы утверждать это наверняка.

– Троодона? – переспросил Гутиерес.

– Небольшое плотоядное животное мелового периода, метра два в высоту. Вообще-то это обычный теропод[13]. И ничего интересного Рокстон там не нашел. Разве что одна забавная штука. Там были остатки кожного покрова, его шкуры. Само по себе это не редкость. Больше десятка динозавров были найдены с довольно хорошо сохранившейся шкурой, в основном из гадрозавровых. Но эта – нечто особенное. Я сразу заметил, что эта шкура сильно отличается от остальных, ничего подобного мне раньше не встречалось…

– Сеньоры, – вмешался пилот, – впереди залив Хуана Фернандеса.

– Сперва сделай круг, – попросил Левайн.

Гутиерес выглянул в окно. Он снова напрягся, позабыв о разговоре. Внизу, насколько хватало глаз, расстилались джунгли. Вертолет облетел побережье кругом.

– Вот здесь, – молвил Гутиерес, показывая вниз.

Полуденное солнце озаряло пустынный полумесяц залива, весь в пенном прибое. Южнее, на песке, одиноко темнел странный предмет. С воздуха он казался скальным выступом или большой кучей песка. Это была бесформенная масса полутора метров в диаметре. Вокруг пестрело множество следов.

– Кто здесь был? – вздохнул Левайн.

– С утра прилетали ребята из Департамента общественного здоровья.

– Они что-то делали? Ну, трогали, ворошили тушу?

– Не знаю, – признался Гутиерес.

– Департамент общественного здоровья, – повторил Левайн, качая головой. – Что они понимают? Ты и близко не должен был подпускать их, Марти.

– Эй, – обиделся Гутиерес. – Это же не моя собственная страна. Я и так из кожи вон вылез – они хотели уничтожить тушу, так я еле упросил дождаться твоего приезда. И все равно долго ждать они не будут.

– Тогда начнем, – сказал Левайн и щелкнул переговорником. – Долго мы еще собираемся кружить? Время-то идет. Спускайтесь. Я хочу рассмотреть эту штуку.

Ричард Левайн поспешил к темной туше, бинокль раскачивался и бил его по груди. Даже отсюда чувствовался запах разложения. И уже сейчас Левайн мог сделать предварительные выводы. Туша лежала, наполовину зарывшись в песок, вокруг носились тучи насекомых. Кожа твари раздулась от распирающих ее изнутри газов, что затрудняло идентификацию.

Ученый остановился метрах в пяти от существа и вытащил камеру. Тут же к нему подбежал пилот вертолета и ударил по рукам.

– No permitido!

– Что?

– Прошу прощения, сеньор. Снимать запрещено.

– Какого черта? – разозлился Левайн. Он повернулся к Марти, который тяжело трусил к ним по песку. – Почему нельзя снимать? Это ведь важно…

– Не снимать, – повторил пилот и вырвал камеру из рук Левайна.

– Марти, это же идиотизм!

– Иди и осмотри его, – сказал Гутиерес, а сам заговорил с пилотом на испанском. Тот резко и злобно ответил и замахал руками.

Левайн с минуту наблюдал, а потом отвернулся. «Ну и черт с ними, – подумал он. – Они могут препираться целую вечность». Он побежал дальше, хватая воздух ртом. По мере приближения к туше вонь становилась невыносимой. Хотя животное было большим, Левайн не заметил поблизости ни одной птицы, крысы или других пожирателей падали, только мух. Мухи плотно облепили тушу, четко обрисовывая ее контур.

Даже сейчас было видно, что это было крупное животное – размером с лошадь или корову, пока газы не расперли его еще больше. Сухая шкура треснула на солнце и повисла клочьями, обнажив желтый подкожный жир.

Фу, ну и вонища! Левайн поморщился. Он заставил себя подойти поближе, полностью сосредоточившись на животном.

Хотя оно и было с корову, но отнюдь не являлось млекопитающим. Шкура была голой, без единого волоска. Первичный цвет кожи был зеленым, с более темными полосками. Кожный покров бугристый, и эти бугорки располагались рядами, напоминая кожу ящерицы. Плотность была разной, в зависимости от местонахождения, самая тонкая – внизу живота. На шее, плечах и задних лапах отчетливо виднелись кожные складки, как у ящерицы.

Но тело было огромным. Левайн решил, что вес животного около ста килограммов, то есть примерно двести тридцать фунтов. Нигде в мире ящерицы не достигали таких размеров, кроме комодских драконов в Индонезии. Varanus komodoensis были плотоядными варанами в девять футов[14] длиной, ели коз и свиней, а при случае баловали себя и человечиной. Но нигде в Новом Свете больше не водились вараны. Естественно, эта тварь была из класса Iguanidae. Игуаны встречались по всей Южной Америке, и морские игуаны могли вырастать до крупных размеров. И все-таки не настолько крупных.

Левайн медленно обошел тушу, подбираясь к ее морде. «Нет, – решил он, – это не ящерица». Тварь лежала на правом боку, почти наполовину зарывшись в песок, – череда бугорков, отмечающих позвоночник, выступала над песком всего на несколько сантиметров. Шея была подогнута, а голова спрятана под тушей, как утки прячут голову под крылом. Левайн увидел переднюю лапу, которая казалась маленькой и слабой. Задняя лапа была в песке. Левайн откопал бы ее и рассмотрел, но сперва ему хотелось снять всю тварь целиком, ничего не трогая.

И чем больше палеонтолог разглядывал тело, тем сильнее убеждался, что это должно быть запечатлено на пленке. Потому что одно было совершенно ясно – перед ним редкое, а может, и вовсе неизвестное науке животное. Левайн был одновременно взволнован и собран. Если это открытие настолько важно, насколько он предполагает, его тем более следует задокументировать.

Вдалеке Гутиерес ругался с пилотом, который упрямо вертел головой. «Вечно эти бюрократы банановых республик суются не в свое дело, – подумал Левайн. – Почему нельзя снимать? Кому это повредит? А как важно заснять изменения находки…»

Он услышал стрекот и увидел еще один вертолет, кружащийся над заливом. Его тень скользила по песку. Машина была ярко-белой, с какими-то красными буквами на борту. Поскольку он кружил со стороны солнца, Левайн не мог разглядеть, что там написано.

Он снова повернулся к туше и отметил, что задняя конечность намного больше и мускулистей передней. Вероятно, существо перемещалось на двух задних ногах. Конечно, многие ящерицы могли вставать на задние лапы, но не такие большие. На самом деле, чем внимательней Левайн приглядывался к туше, тем больше убеждался, что это не ящерица.