Майкл Коннелли – Страшила (страница 79)

К несчастью для вашего покорного слуги, Курье удалось в падении высвободиться из моей хватки, и через секунду он уже снова стоял, держа нож наготове. Я схватил один из торшеров и, повернув его подставкой в сторону противника, готовился с помощью этого импровизированного щита отразить следующий выпад.

После этого на поле боя на несколько секунд установилось затишье. Каждый из нас оценивал возможности противника, пытаясь понять, каким будет его следующее движение или маневр. Первым, выставив перед собой тяжелую подставку торшера, в атаку устремился я, но Курье легко отразил ее, сделав шаг в сторону. Потом мы снова некоторое время стояли друг против друга, пытаясь определить удобный момент для нападения. При этом Курье тяжело дышал, а на губах у него расплывалась улыбка — скорее отчаянная, нежели презрительная или бесшабашная.

— Ну и что вы собираетесь теперь делать, Курье? Слышите вой сирен? Полиция уже подъезжает. Через пару минут весь этот отель будет под завязку забит полицейскими и агентами ФБР. Куда вы тогда пойдете?

Он промолчал, я же снова попытался нанести ему удар подставкой торшера, но неудачно. Курье схватил торшер за стальной стержень, и мы некоторое время боролись за обладание этим предметом. Ценой невероятных усилий мне удалось отпихнуть противника, и он наткнулся спиной на стену из составленных вместе мини-рефрижераторов, с грохотом повергнув их на пол.

У меня не было никакого опыта в схватках с применением холодного оружия, но мои природные инстинкты упрямо твердили мне, чтобы я продолжал говорить. Если мне удастся вывести Курье из себя, он лишится необходимого в драке хладнокровия, а значит, начнет совершать ошибки. Возможно, тогда мне удастся выбить у него нож или провести более удачную таранную атаку посредством торшера.

Итак, я продолжал обстреливать его вопросами в ожидании удобного момента.

— Где ваш партнер? Где Макгиннис? Он что — послал вас делать грязную работу, а сам затаился? Как в Неваде, да? И вы, как и там, снова упустили свой шанс.

Курье ухмыльнулся, но на мои слова не купился и продолжал хранить молчание.

— Это он отдает вам команды и говорит, что делать? Он ваш ментор, наставник по убийствам или что-то в этом роде? Похоже, ваш хозяин сегодня будет недоволен вами, не находите?

На этот раз он не смог сдержаться.

— Макгиннис умер! Понял, ты, дурья башка? И я закопал его в пустыне. Я бы и твою шлюху там закопал, после того как натешился ею, если бы дело выгорело.

Я решил воздержаться от очередного выпада торшером, чтобы не лишить его желания говорить.

— Что-то я вас не понимаю, Курье. Если он умер, то почему вы не убрались отсюда? Зачем было рисковать жизнью и свободой, чтобы добраться до нее?

В тот момент, когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, я ударил его лампой в грудь, а потом, быстро развернув свое оружие, нанес удар подставкой по лицу. Удар пришелся в челюсть, и Курье попятился. Я устремился за ним, захватывая освобожденную территорию. При этом мне удалось еще раз ткнуть его лампой в грудь, после чего я, отбросив торшер, схватил обеими руками за запястье его руку, державшую нож. В свалке мы налетели на оказавшийся у нас на пути телевизор и рухнули на пол. При этом я оседлал Курье, продолжая сдавливать пальцами его вооруженную ножом руку.

Однако молодость и ловкость взяли верх, и ему удалось из-под меня выкарабкаться, после чего мы, стискивая друг друга, еще трижды перекувырнулись по полу, и в конце концов Курье оседлал меня. Я продолжал изо всех сил сжимать его правую руку с ножом, он же левой бил меня по лицу, надеясь таким образом вынудить ослабить хватку. Я же решил, что скорее умру, нежели отпущу его руку, и вывернул ее с такой силой, что Курье, издав болезненный стон, разжал наконец пальцы и выпустил нож. Оружие, звякнув, упало на цементный пол. В следующее мгновение я локтем толкнул его, стараясь, чтобы оно отлетело как можно дальше от места схватки. К сожалению, в лестничный пролет нож не упал, как я на то надеялся, а застыл в промежуточной позиции между бездной и краем лестничной площадки, обнесенной голубой металлической оградой. Тем не менее в данный момент нож для меня непосредственной угрозы не представлял, и я обрушился на его обладателя, вывернув ему для начала ухо и заехав локтем в зубы. Я не дрался столь ожесточенно никогда в жизни: казалось, во мне пробудились какие-то первобытные звериные инстинкты, и тем не менее энергия молодости в очередной раз помогла Курье выстоять. Я быстро устал, конечности у меня словно налились свинцом и начали подрагивать, и он снова из-под меня выскользнул, отскочив на безопасное расстояние. А потом я получил удар коленом в пах такой силы, что у меня на какое-то время перехватило дыхание и я секунду или две не мог ни дышать, ни двигаться. Воспользовавшись этим, Курье устремился к краю лестничной площадки, чтобы подобрать нож.

Призвав на помощь остатки сил, я пополз за ним на четвереньках, постепенно распрямляясь и поднимаясь в полный рост. Хотя мне было очень плохо и мысли у меня путались, я твердо знал, что, если он доберется до ножа, мне конец.

Утвердившись наконец на ногах, я бросился на Курье с тыла, таранив его корпусом, ибо нагнуться и поднять с пола торшер было свыше моих возможностей. От удара Курье пролетел вперед и врезался в перильца ограждения, достигавшие ему до пояса. При этом его голова и верхняя часть туловища перегнулись через перильца и нависли над бездной лестничного колодца, а тело оказалось в состоянии неустойчивого равновесия. Я сделал еще один шаг по направлению к своему противнику и автоматически, не думая о том, что совершаю, нагнулся, схватил его за лодыжки и, приподняв ноги, перекинул их через перила, как бы помогая им отправиться вдогонку за головой и торсом. Курье, судорожно размахивая руками, сделал попытку ухватиться за ограждение, но тонкие стальные трубки выскользнули у него из пальцев и он с криком полетел вниз.

Кричал он не более двух секунд. Вероятно, рушась в провал лестничного колодца, ударился головой о бетонное перекрытие, край лестничной площадки или о другой твердый предмет и потерял сознание. Так что оставшуюся часть пути до лестничной площадки первого этажа он проделал в полной тишине. Лишь его тело, соприкасаясь в падении со стенами и краями лестничных пролетов, дергалось и вихляло из стороны в сторону.

Я наблюдал за его падением, пока он не рухнул на дно колодца и звук удара его тела о бетонные плиты первого этажа не достиг отраженным эхом моего слуха.

Мне бы очень хотелось сказать, что при этом я испытывал чувство вины или хотя бы раскаяния, но это было бы ложью. Пока он летел, я не чувствовал ничего, кроме заполнившей каждую клеточку моего тела огромной радости.

На следующее утро я вылетел в Лос-Анджелес. На этот раз, что называется, по правде. Привалившись к иллюминатору, я спал все время полета, так как ночь провел в общении с уже знакомыми мне агентами ФБР. В частности, с агентом Бантамом, с которым встретился во все той же передвижной комнате для допросов. В течение этой встречи я рассказывал и пересказывал историю о своих подвигах, начиная с пребывания в номере отеля «Меза-верде-инн» предыдущим вечером и кончая падением Курье в лестничный колодец. Ясное дело, я сообщил ему то, что сказал Курье о Макгиннисе, а также о планах преступника относительно Рейчел Уоллинг.

Во время интервью Бантам хранил на лице холодное, если не сказать жесткое, выражение находящегося при исполнении правительственного агента и даже не удосужился поблагодарить меня за спасение жизни Рейчел, считавшейся как-никак его коллегой. В основном он задавал вопросы — если разобраться, одни и те же, но с разными подходами, интонацией и в разном контексте. Когда все это наконец закончилось, он проинформировал меня, что все детали, связанные со смертью Марка Курье, будут переданы на рассмотрение Большого жюри штата, которое решит, имело ли место преступление или мои действия можно рассматривать как самозащиту. Только после этого он сбросил маску неприступного агента и заговорил со мной нормальным человеческим языком.

— У меня смешанные чувства относительно вас, Макэвой. Без сомнения, вы спасли жизнь агенту Уоллинг, но, бросившись в погоню за Курье, совершили большую ошибку. Вам следовало подождать прибытия правоохранительных сил. Тогда, возможно, Курье был бы сейчас жив и смог бы ответить на накопившиеся у нас к нему вопросы. В том случае, если Макгиннис действительно мертв, сброшенный вами в лестничный колодец Курье унес с собой большинство секретов этого преступного сообщества. Я говорю «в том случае, если Макгиннис действительно мертв», поскольку пустыня большая. Надеюсь, вы понимаете, на что я намекаю?

— Я все понимаю и сожалею о случившемся, агент Бантам. Но мне казалось, что если я не брошусь в погоню за Курье, ему удастся ускользнуть из отеля. При таком раскладе он все равно не ответил бы на ваши вопросы, но число трупов при его посредстве могло значительно увеличиться.

— Возможно. Кто теперь скажет, что могло бы быть при таком раскладе…

— Оставим сослагательное наклонение. Какова в настоящее время реальность?

— Как я уже сказал, дело будет передано в ведение Большого жюри. Сомневаюсь, что у вас возникнут по этому поводу какие-нибудь проблемы. Вряд ли найдется в целом мире хоть один человек, который сожалел бы о судьбе Курье.