Майкл Коннелли – Страшила (страница 80)

— Я не об этом. Меня интересует, как продвигается расследование.

Он помолчал, словно раздумывая о том, стоит ли говорить мне что-нибудь в этой связи.

— Мы пытаемся восстановить оставленные преступниками следы. Это все, что в данный момент можно сделать. Так что работа в «Вестерн дата» продолжается. Кроме того, мы работаем над воссозданием картины преступлений, а также продолжаем искать Макгинниса — живого или мертвого. О том, что он мертв, мы знаем лишь со слов Курье. Лично я в этом не уверен.

Я пожал плечами, поскольку дословно сообщил ему, что сказал Курье, и прибавить к этому мне было нечего. В конце концов, пусть ответ на этот вопрос ищут специалисты и эксперты. Если они решат, что для этого необходимо оклеить портретами Макгинниса почтовые ящики по всей стране, я и слова не скажу.

— Могу я теперь вернуться в Лос-Анджелес?

— Можете. Но если вспомните еще что-нибудь, не забудьте нам позвонить. Мы тоже позвоним вам, если что.

— Вас понял.

Руку на прощание он мне не пожал. Лишь распахнул передо мной железную дверь. Когда я выходил из автобуса, моему взгляду предстала поджидавшая меня Рейчел. Мы находились на передней парковке гостиницы «Меза-верде-инн». Время близилось к пяти утра, но нельзя было сказать, что мы с ней слишком устали. Парамедики проверили состояние ее здоровья. Помимо отеков и припухлостей на лице, они обнаружили у нее сильное рассечение губы, а также кровоподтек в углу левого глаза. Ей предложили проехать в больницу для более детального освидетельствования, но она отказалась. Учитывая, как развивались события, она не согласилась бы покинуть центр расследования даже, на мой взгляд, при более серьезных травмах.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— Нормально, — ответила она. — А ты?

— Со мной все хорошо. Бантам сказал, что я могу лететь. Надеюсь успеть на первый рейс до Лос-Анджелеса.

— Значит, на пресс-конференцию ты не останешься?

Я покачал головой.

— Можешь сказать что-нибудь такое, чего я не знаю?

— Ты почти все знаешь.

— А как долго ты собираешься здесь оставаться?

— Не знаю. Полагаю, буду находиться при следственной группе, пока Бюро не свернет здесь свои дела. А это произойдет не раньше, чем мы узнаем все, что можно.

Я кивнул и бросил взгляд на циферблат наручных часов. Самолет на Лос-Анджелес должен был подняться в воздух не раньше чем через два часа.

— Хочешь, позавтракаем где-нибудь?

Она хотела было покривить рот, чтобы продемонстрировать, что ей отвратительна даже сама мысль о еде, но из-за рассеченной губы гримаса отвращения превратилась скорее в гримасу боли.

— Я не голодна, — сказала она, чтобы покончить с этим вопросом. — А пришла сюда, чтобы попрощаться с тобой, так как мне нужно возвращаться в «Вестерн дата». Мне передали, что там раскопали настоящую золотую жилу.

— А именно?

— Неучтенный сервер, к которому имели доступ только Макгиннис и Курье. На нем обнаружены архивные видеофильмы. Они снимали убийства на видео, Джек.

— И они оба запечатлены на видеопленке?

— Как ты понимаешь, я еще не видела эти кадры. Но мне сказали, что понять по записям, кто есть кто, не так просто. Эти люди носили маски, кроме того, съемка велась под углом и основное внимание уделялось жертвам. Однако кто-то из наших утверждает, что в одном из этих фильмов Макгиннис носил палаческий колпак — вроде того, что носил Зодиак.

— Шутишь, что ли?.. Погоди-ка, ему сейчас должно исполниться шестьдесят два года, чтобы он мог быть Зодиаком.

— Ты все не так понял. Никто не считает Макгинниса Зодиаком. Кроме того, такой колпак можно купить в сувенирной лавке поклонников Зодиака в Сан-Франциско. Колпак в данном случае — символ того, кто они и чьими последователями себя считали. Это все равно что твоя книга о Поэте на прикроватной тумбочке. Они хорошо знали историю такого рода преступлений. Это также показывает, какую роль они отводили в своих преступлениях страху. Приведение жертвы в состояние ужаса — часть продуманной ими игры.

Для того чтобы понять это, не надо работать профилировщиком ФБР. Это однако наводило на мысль, каким смертельным ужасом были напитаны последние минуты жизни жертв.

Мне снова вспомнилась аудиопленка с записью пыток, которые проводили Биттейкер и Норрис в своем мини-басе. Я так и не смог ее тогда дослушать. По этой причине мне едва хватило духа, чтобы задать вопрос, который, по моему мнению, я обязан был задать.

— Анджела в этих видеозаписях есть?

— Нет. Ведь ее убили совсем недавно. Но есть другие.

— Ты имеешь в виду жертвы?

Рейчел бросила через плечо взгляд на дверь принадлежавшего Бюро автобуса, потом снова посмотрела на меня. Я подумал, что она готовится сообщить конфиденциальную информацию, которую по идее не должна мне сообщать.

— Да. Хотя еще не все материалы просмотрены, установлено, что жертв было как минимум шесть. Похоже, Макгиннис и Курье давно уже занимались этим.

Неожиданно у меня возникло чувство, что мне не хочется уезжать отсюда. Причина проста — чем больше жертв, тем больше и сенсационнее репортаж. Два убийцы, как минимум шесть жертв… При таком раскладе появлялся шанс, что мой репортаж окажется даже больше, чем запланированный мной и уже существовавший в черновом варианте.

— А как насчет ножных скреп? Твои предположения по этому поводу оправдались?

Рейчел с мрачным видом кивнула. Это был один из тех случаев, когда осознание собственной правоты не приносит радости.

— Да, они заставляли свои жертвы надевать ортопедические поддерживающие устройства для ног.

Я сокрушенно покачал головой, но не потому, что мысль об этом вызвала у меня шок. Просто при мне не оказалось ручки, а мой репортерский блокнот остался в гостиничном номере.

— У тебя есть ручка? — спросил я у Рейчел. — Это необходимо зафиксировать.

— Нет, Джек, у меня нет ручки. Кроме того, я слишком поторопилась, рассказав тебе об этом. В настоящее время мои слова — лишь сумбурный пересказ чьих-то догадок, впечатлений и схем. Дождись, когда у меня будет полная информация по этому вопросу. Обещаю, что позвоню тебе. Тем более что до сдачи статьи в печать у тебя еще как минимум двенадцать часов.

Она сказала правду. Передо мной был весь день, чтобы доработать материал и внести в него необходимые изменения и добавления. Кроме того, когда я вернусь в новостной зал, мне предстоит столкнуться с проблемой, которая уже стояла передо мной на прошлой неделе. Я снова стал участником событий и даже убил одного из героев своей истории. Намечался очередной конфликт интересов, в результате чего мне, вполне возможно, снова откажут в публикации репортажа. Вместо этого вашего покорного слугу опять передадут Лэрри Бернарду, и он напишет на основании моего рассказа собственную сенсационную историю, которая облетит весь мир. Подобная возможность не могла не вызывать у меня депрессивного чувства, но самое удивительное заключалось в том, что я уже постепенно начал к этому привыкать.

— Ладно, Рейчел. Похоже, мне действительно пора паковаться и ехать в аэропорт.

— О'кей, Джек. Поезжай. Но я обязательно позвоню тебе. Обещаю.

Мне понравилось, что она пообещала позвонить мне, прежде чем я успел попросить об этом. Я некоторое время молча смотрел на нее, задаваясь вопросом, правильно ли поступлю, если обниму ее на парковочной площадке, заставленной автомобилями полиции и ФБР. Она, казалось, прочитала мои мысли и, сделав шаг вперед, сама заключила меня в объятия.

— Сегодня ты спас мне жизнь, Джек. Думаешь, после этого тебе удастся уехать, отделавшись лишь рукопожатием с моей стороны?

— Почему же? Я надеялся, что получу нечто более существенное, чем это.

Я нежно поцеловал ее в щеку, стараясь не касаться распухших израненных губ. И если в этот момент агент Бантам наблюдал за нами сквозь тонированные стекла мобильного командного центра ФБР, то нам было на это совершенно наплевать.

Прошло не менее минуты, прежде чем мы с Рейчел оторвались друг от друга. Она всмотрелась в мои глаза и кивнула:

— Возвращайся в Лос-Анджелес и пиши свою историю, Джек.

— Напишу… Если мне позволят.

С этими словами я повернулся и зашагал к отелю.

Все глаза устремились в мою сторону, когда я вошел в зал новостей. По редакции со скоростью лесного пожара распространилось известие, что вчера ночью я убил человека. Многие мои коллеги, вероятно, думали, что я отомстил за смерть Анджелы Кук. Другие же считали, что я слегка чокнутый любитель опасных заварушек, рискующий жизнью только потому, что ему нравится, когда у него в крови бурлит адреналин.

Войдя в свою ячейку, я обнаружил, что мой телефон разрывается от звонков и на нем горит лампочка, свидетельствующая о поступлении устных сообщений. Поставив дорожную сумку на пол, я решил, что со звонками и устными сообщениями разберусь позже. Стрелки на часах приближались к одиннадцати, и я отправился к «запруде», чтобы узнать, на месте ли Прендо. Мне хотелось побыстрее утрясти главный вопрос: позволено мне писать статью или нет. Если начальство снова предложит мне изложить свою историю какому-нибудь репортеру, то я был бы не прочь подвергнуться интервьюированию прямо сейчас, чтобы поскорее от всего этого отделаться.

Прендо в «запруде» не оказалось, зато я увидел там Дороти Фаулер. Она сидела за своим рабочим столом, гипнотизируя взглядом экран компьютера. Зафиксировав меня краем глаза, она кивнула мне и сказала: