Майкл Коннелли – Полное собрание рассказов (страница 7)

— Вы измерили температуру тела на месте происшествия? — спросил Босх.

— Первым делом, — сказал Тикотин. — Это было один-ноль-шесть-восемь[9]. Значит, до нашего приезда парень был около один-ноль-восемь, ноль-девять[10]. Он никак не мог прийти в себя после такого. Не такой маленький ребенок.

Тикотин покачал головой, словно досадуя на то, что его послали спасать того, кого нельзя было спасти. Босх кивнул, доставая блокнот и записывая показания температуры.

— Вы знаете, во сколько это было? — спросил он.

— Мы прибыли в двенадцать семнадцать, так что, я думаю, мы взяли ТТ[11] не более чем через три минуты. Первое, что мы делаем. Таков протокол.

Босх снова кивнул и написал время — 12:20 ночи — рядом с показаниями температуры. Он поднял голову и проследил за машиной, быстро въезжающей на стоянку "Неотложной помощи". Она припарковалась, и из нее вышел его напарник, Игнасио Феррас. Он отправился прямо на место происшествия, в то время как Босх — непосредственно в больницу. Босх посигналил ему. Феррас шел с тревожной быстротой. Босх понял, что ему нужно что-то сообщить, но не хотел, чтобы он говорил об этом в присутствии медиков. Он представил его, а затем быстро вернулся к своим вопросам к парамедикам.

— Где был отец, когда вы приехали?

— Ребенок лежал на полу у задней двери, куда он его принес. Отец как бы рухнул на землю рядом с ним, кричал и плакал, как они это делают. Пинал асфальт.

— Он что-нибудь сказал?

— Не сразу.

— А когда?

— Когда мы приняли решение о транспортировке и работе с ребенком в фургоне, он захотел поехать. Мы сказали ему, что он не может. Мы сказали ему, чтобы кто-нибудь из офиса отвез его.

— Каковы были его слова?

— Он просто сказал: "Я хочу поехать с ним. Я хочу быть со своим сыном". И все в таком духе.

Феррас покачал головой, как будто ему было больно.

— Он когда-нибудь говорил о том, что произошло? — спросил Босх.

Тикотин посмотрел на своего напарника, тот покачал головой.

— Нет, — сказал Тикотин. — Не говорил.

— Тогда как вам сообщили о случившемся?

— Ну, сначала мы узнали об этом от диспетчера. Потом одна из сотрудниц офиса, женщина, сказала нам, когда мы пришли. Она провела нас в подсобку и рассказывала по пути.

Босх подумал, что получил все, что собирался, но потом вспомнил еще кое-что.

— Вы случайно не снимали показания температуры наружного воздуха в этом месте?

Оба парамедика посмотрели друг на друга, а затем на Босха.

— Не подумал, — сказал Тикотин. — Но должно быть не меньше девяноста пяти, раз Санта-Ана[12] так бьет. Я не помню такого жаркого июня.

Босх вспомнил июнь, проведенный им в джунглях, но не стал вдаваться в подробности. Он поблагодарил парамедиков и позволил им вернуться к своим обязанностям. Отложил блокнот и посмотрел на своего напарника.

— Ладно, расскажи мне о месте происшествия, — сказал он.

— Мы должны предъявить обвинение этому парню, Гарри, — срочно сказал Феррас.

— Почему? Что ты нашел?

— Дело не в том, что я нашел. Дело в том, что это был ребенок, Гарри. Какой отец мог допустить такое? Как он мог забыть?

Феррас впервые стал отцом шесть месяцев назад. Босх знал об этом. Этот опыт сделал его "профессиональным" отцом, и каждый понедельник он приходил в отдел с новой порцией фотографий. Для Босха ребенок выглядел одинаково из недели в неделю, но не для Ферраса. Он был влюблен в то, что стал отцом, что у него есть сын.

— Игнасио, ты должен отделить свои собственные чувства от фактов и доказательств, хорошо? Ты это знаешь. Успокойся.

— Я знаю, знаю. Просто, как он мог забыть, понимаешь?

— Да, я знаю, и мы будем иметь это в виду. Расскажи мне, что ты там выяснил. С кем ты разговаривал?

— С офис-менеджером.

— И что он сказал?

— Это женщина. Она сказала, что он вошел через заднюю дверь вскоре после десяти. Все торговые агенты паркуются сзади и пользуются задней дверью, поэтому никто не видел ребенка. Отец вошел, разговаривая по мобильному телефону. Потом он отключился и спросил, не пришел ли факс, но факса не было. Тогда он сделал еще один звонок, и она услышала, как он спросил, где факс. Потом он ждал факс.

— Как долго он ждал?

— Она сказала, что недолго, но в факсе было предложение о покупке. Он позвонил клиенту, и началась целая череда звонков и факсов, и он совсем забыл о ребенке. Это длилось не меньше двух часов, Гарри. Два часа!

Босх почти разделял гнев своего напарника, но он был на вёл дела на пару десятилетий дольше Ферраса и знал, как сдержаться, когда это нужно, и когда дать волю чувствам.

— Гарри, и еще кое-что.

— Что?

— С ребенком было что-то не так.

— Менеджер видела ребенка?

— Нет, я имею в виду, всегда. С самого рождения. Она сказала, что это большая трагедия. Ребенок был инвалидом. Слепой, глухой, куча всяких дефектов. Ему было пятнадцать месяцев, а он не мог ни ходить, ни говорить, даже ползать не умел. Он просто много плакал.

Босх кивнул, пытаясь соединить эту информацию со всем остальным, что он знал и накопил. В этот момент на парковку въехала еще одна машина. Она затормозила перед дверями неотложной помощи. Из нее выскочила женщина и вбежала в отделение, оставив машину заведенной, а дверь открытой.

— Это, наверное, мать, — сказал Босх. — Нам лучше зайти туда.

Босх рысью направился к дверям неотложки, а Феррас последовал за ним. Они прошли через приемный покой и спустились в коридор, где отец был препровождён в отдельную комнату для ожидания.

Подойдя поближе, Босх не услышал ни криков, ни плача, ни ударов кулаками по плоти — ничего такого, что могло бы его удивить. Дверь была открыта, и, повернувшись, он увидел родителей мертвого мальчика, обнимающих друг друга, но ни на одной из их щек не было ни слезинки. Поначалу Босху показалось, что на их юных лицах промелькнуло облегчение.

Они расцепились, увидев вошедшего Босха, за которым следовал Феррас.

— Мистер и миссис Хелтон? — спросил он.

Они дружно кивнули. Но мужчина поправил Босха.

— Я — Стивен Хелтон, а это моя жена, Арлин Хэддон.

— Я детектив Босх из полицейского управления Лос-Анджелеса, а это мой напарник, детектив Феррас. Мы очень сожалеем о потере вашего сына. Теперь наша задача — расследовать смерть Уильяма и выяснить, что именно с ним произошло.

Хелтон кивнул, когда его жена подошла к нему вплотную и уткнулась лицом в его грудь. Что-то беззвучно передавалось.

— Это обязательно делать сейчас? — спросил Хелтон. — Мы только что потеряли нашего прекрасного малыша…

— Да, сэр, это нужно сделать сейчас. Это расследование убийства.

— Это был несчастный случай, — слабо запротестовал Хелтон. — Это все моя вина, но это был несчастный случай.

— Это все еще расследование убийства. Мы хотели бы поговорить с каждым из вас наедине, без вторжений, которые произойдут здесь. Вы не против приехать в полицейский участок для допроса?

— Мы оставим его здесь?

— В больнице готовятся к тому, что тело вашего сына будет перевезено в офис медицинской экспертизы.

— Они собираются вскрыть его? — спросила мать почти истерическим голосом.

— Они осмотрят его тело, а затем определят, необходимо ли вскрытие, — сказал Босх. — По закону любая несвоевременная смерть должна находиться в ведении медицинского эксперта.

Он подождал, не раздастся ли дальнейший протест. Когда таковых не последовало, он отступил назад и жестом велел им покинуть комнату.

— Мы отвезем вас в Паркер-центр, и я обещаю сделать это как можно более безболезненно.

Они разместили убитых горем родителей в отдельных комнатах для допросов в офисе Специального отдела убийств на третьем этаже. Поскольку сегодня было воскресенье, кафетерий был закрыт, и Босху пришлось довольствоваться торговыми автоматами в нише у лифтов. Он взял банку колы и две упаковки сырных крекеров. Он не позавтракал до того, как его вызвали на дело, и теперь испытывал голод.