Майкл Коннелли – Полное собрание рассказов (страница 6)
— Почему?
— Почему ты сделал это для меня? Думаешь, ты играешь в Санта-Клауса или что-то в этом роде?
Босх улыбнулся и присел на корточки рядом с креслом. Теперь он смотрел старику в глаза.
— Я сделал это, чтобы попытаться уравнять нас, наверное.
Старик просто смотрел на него, ожидая.
— В декабре девятнадцать шестьдесят девятого года я был на госпитальном судне в Южно-Китайском море.
Босх потрогал свой левый бок, чуть выше бедра.
— За четыре дня до этого я получил удар бамбуковым лезвием в туннеле. Вы, наверное, этого не помните, но…
— "Сэнктуари"[5]. У берегов Дананга. Конечно, я помню. Ты был одним из парней в синих халатах, да?
Шугар Рэй улыбнулся. Босх кивнул и продолжил.
— Помню, как объявили, что шоу отменяется, потому что море было слишком высоким, а туман слишком густым. Большие "Хьюи"[6] со всем оборудованием не могли приземлиться. Мы все ждали на палубе. Мы видели, как вертолеты прилетели сквозь туман, а потом просто развернулись, чтобы улететь обратно.
Шугар Рэй поднял палец.
— Знаете, это мистер Боб Хоуп сказал нашему пилоту, чтобы он снова развернул этого сукиного сына и посадил его на тот корабль.
Босх кивнул. Он слышал, что это был Хоуп. Один вертолет снова развернулся и зашел на "Сэнктуари". Маленький. Тот, что с хедлайнерами на борту.
— Я помню, что это были Боб Хоуп, Конни Стивенс, вы и красивая черная девушка из телешоу.
— Тереза Грейвс. Хохмачка.
— Чувак, вы все помните.
— То, что я стар, не значит, что я не помню. Человек на Луне тоже был там.
Босх улыбнулся. Шугар Рэй вспоминал забытые им детали.
— Нил Армстронг, да. Но остальные члены группы — Playboy All-Stars — были на одном из других вертолетов, и он вернулся в Дананг. Там были только вы, и вы несли свой собственный "топор". Вы играли для нас. Соло.
Босх посмотрел на инструмент в седых руках старика. Он помнил тот день в "Сэнктуари" так же отчетливо, как и любой другой момент своей жизни.
— Вы сыграли "The Sweet Spot"[7], а затем "Auld Lang Syne"[8].
— Я сыграл и "Вальс Теннесси". По просьбе молодого человека в первом ряду. Он потерял обе ноги и попросил меня сыграть этот вальс.
Босх торжественно кивнул.
— Боб Хоуп рассказывал нам свои шутки, а Конни Стивенс пела "Обещания, обещания". А капелла. Меньше чем через час все закончилось, и вертолет взлетел. Я не могу этого объяснить, но это что-то значило. Это делало что-то правильным в беспорядочном мире, понимаете? Мне было всего девятнадцать лет, и я не понимал, как и зачем я вообще туда попал.
— В общем, с тех пор я переслушал много саксофонов, но лучше не слышал.
Босх кивнул и встал. Его колено громко скрипнуло. Он догадывался, что пройдет не так уж много времени, прежде чем он окажется в одном из этих мест. Если, конечно, ему повезет.
— Я просто хотел сказать вам об этом, — сказал он. — Вот и все.
— Ты был в тех туннелях, да? Я слышал о них.
Босх кивнул.
— Ты мог бы рассказать об этом Бен Ладене.
Он указал на телевизор, как будто именно там находился террорист.
Босх покачал головой.
— Нет, это совсем другая игра. Тогда тебе давали фонарик и "сорок пятый", желали удачи и бросали в яму. Теперь это датчики звука и движения, тепловые датчики, инфракрасные… это совсем другая игра.
— Может быть. Но охотник все равно остается охотником.
Босх посмотрел на него, прежде чем заговорить.
— Спокойствия, Шугар Рэй.
Он направился к двери, и в очередной раз Шугар Рэй остановил его.
— Привет, Санта-Клаус.
Босх обернулся.
— Ты производишь впечатление человека, который одинок в этом мире, — сказал Шугар Рэй. — Это правда?
Босх без колебаний кивнул.
— Большую часть времени.
— У тебя есть планы на рождественский ужин?
Босх заколебался. Наконец он покачал головой.
— Никаких планов.
— Тогда приходи сюда завтра в три. У нас будет ужин, и я могу привести гостя. Я тебя запишу.
Босх заколебался. Он так часто оставался один на прошлых Рождествах, что подумал: может быть, уже слишком поздно и что находиться рядом с кем-то может быть невыносимо.
— Не волнуйся, — сказал Шугар Рэй. — Пока у тебя есть зубы, твою индейку в блендер не положат.
Босх улыбнулся.
— Хорошо, Шугар Рэй, я буду.
— Тогда до встречи.
Босх прошел по пожелтевшему коридору и вышел в ночь. Направляясь к машине, он услышал, что из открытого окна все еще звучит рождественская музыка. Это была инструментальная композиция, медленная и тяжелая, на саксофоне. Он остановился и только через мгновение узнал в ней песню "Я вернусь домой на Рождество". Он стоял на дорожке и слушал до конца песни.
Крошечное тело жертвы осталось в одиночестве в коридоре отделения неотложной помощи. Врачи, прекратив реанимационные мероприятия, торжественно удалились и задернули пластиковые шторы вокруг кровати. Вся конструкция, управление и назначение больницы заключались в том, чтобы предотвратить смерть. Когда усилия не увенчивались успехом, никто не хотел этого видеть.
Занавески были непрозрачными. Гарри Босх был похож на призрака, когда приблизился к ним, а затем раздвинул, чтобы войти. Он шагнул в огороженное место и замер в мрачной тишине наедине с мертвым. Тело мальчика занимало меньше четверти большой металлической кровати. Он вел тысячи дел, но ничто так не трогало Босха, как вид безжизненного тела маленького ребенка. Пятнадцать месяцев от роду. Дела, в которых возраст ребенка все еще исчислялся месяцами, были самыми сложными из всех. Он знал, что если задержится на них слишком долго, то начнет сомневаться во всем — от смысла жизни до своего предназначения в ней.
Мальчик выглядел так, словно только что уснул. Босх быстро осмотрел его, ища синяки или другие признаки несчастья. Ребенок был голым и без одежды, его кожа была такой же розовой, как у новорожденного. Босх не заметил никаких следов травм, кроме старой царапины на лбу.
Он натянул перчатки и очень осторожно передвинул тело, чтобы осмотреть его со всех сторон. У него замирало сердце, но ничего подозрительного он не увидел. Закончив, он накрыл тело простыней — сам не зная почему — и проскользнул обратно сквозь пластиковые шторы, закрывающие кровать.
Отец мальчика находился в отдельной комнате ожидания в конце коридора. В конце концов Босх доберется и до него, но парамедики, доставившие мальчика, согласились остаться, чтобы их допросили. Босх сначала разыскал их и нашел обоих мужчин — одного старого, другого молодого, одного для наставничества, другого для обучения — сидящими в переполненной комнате ожидания неотложной помощи. Он пригласил их выйти на улицу, чтобы они могли поговорить наедине.
Как только стеклянные двери распахнулись, на них обрушился сухой летний зной. Как будто выходишь из казино в Вегасе. Они отошли в сторону, чтобы их не беспокоили, но остались в тени портика. Он назвал себя и сказал, что ему понадобятся письменные отчеты об их спасательной операции, как только они будут написаны.
— А пока расскажите мне о вызове.
Рассказывать стал старший. Его звали Тикотин.
— Когда мы приехали, мальчик был уже полностью мёртв, — начал он. — Мы сделали все, что могли, но лучше всего было просто приложить к нему лед и транспортировать его — попытаться доставить его сюда и посмотреть, что смогут сделать профессионалы.