Майкл Ко – Разгадка кода майя: как ученые расшифровали письменность древней цивилизации (страница 64)

D4 buluk lahun winalihiyhun habiy – 11 (дней), 10 виналей, 1 тун

C5 hun? iut – 1 катун, до тех пор, пока не случилось

D5 chan? – [в] день 4 Кими

C6 kanlahun ik’at — 14-е [число месяца] Уо,

D6 siyah – была рождена

C7 ix huntan ak – Иш-Хунтан-Ак,

D7 ix kin ajaw – госпожа К’ин-Ахав.

E1 waxak holahun winalihiy ox habiy — 15 дней, 8 виналей, 3 туна

F1 iut – до тех пор, пока не случилось

E2 buluk? – [в] день 11 Имиш

F2 kanlahun yax sihom — 14-е [число месяца] Йаш

E3 uch’amaw tem – взяла трон

F3 ix? ajaw – Иш-Катун-Ахав,

E4 ix naman ajaw – владычица из Намана.

F4 tzutzuy uhotuk – Закончился 5-й [тун]

E5 hun? lat – первого катуна

F5 ti ajawlel yo’o – на царстве

E6 nal ak’ – Йональ Ака [II].

F6 bolonlahun chan winalihiy — 9 (дней), 4 виналя

E7 iut – до тех пор, пока не случилось

F7 wak ajaw – (в) день 6 Ajaw

F8 oxlahun muan — 13-е [число месяца] Муван

F9 tzutzuy – закончился

F10 ukanlahun? – 14-й катун.

Из сохранившихся кодексов, датированных постклассическим периодом, только три содержат тексты, правда, короткие. Но по структуре они очень похожи на классические надписи, хотя содержание их не историческое, а религиозно-астрономическое. Например, Дрезденский кодекс содержит 77 альманахов, основанных на 260-дневном календаре, в котором определенные дни связаны с разными богами и соответствующими предзнаменованиями, раздел о новогодних церемониях, таблицы движения Венеры и таблицы расчета затмений, а также таблицы умножения, связанные с календарем и движениями планет [5].

Рис. 68. Стела 3 из Пьедрас-Неграса.

Теперь к вопросу о грамотности. Кроме писцов и правителей, кто еще мог читать эти тексты? Среди майянистов общепринятым было мнение, что грамотой владела ничтожная часть населения[178]. Возможно, это и было верно в отношении поздних майя накануне завоевания Юкатана, о которых писал Ланда, но в ту пору их культура уже пришла в упадок, так что подобное утверждение не обязательно должно характеризовать майя классических.

Многие научные предположения на тему грамотности достались нам из времен, когда письменность еще не была дешифрована, а сложность и общая неуклюжесть логофонетических систем письма сильно преувеличены. Эпиграфисты, тот же Игнас Гельб [6], например, недооценивали такие системы и рассматривали изобретение алфавита как пусковой механизм распространения грамотности по всему миру. Эту же позицию впоследствии занял социальный антрополог Джек Гуди[179], который был убежден, что майя писали «узелковым письмом» [7]. Но уровень грамотности не имеет ничего общего с бытующей системой письма и связан прежде всего с культурой страны. Самый высокий уровень грамотности в мире – в Японии, где письменность логосиллабическая, а один из самых низких – в Ираке, где используется арабский алфавит.

Подозреваю, что письменность майя была не так уж сложна для изучения или чтения. Линда Шили на своих знаменитых техасских семинарах за неделю научила сотни обычных любителей просматривать тексты майя. Я просто не могу себе представить, что и майя, глядя на резную, ярко раскрашенную стелу на площади, не смог бы прочитать дату, события и имена главных героев, особенно если надпись сопровождалась изображением. Конечно, во всякой письменности сложнее написать, чем прочитать, и, вероятно, людей, которые были полностью грамотны в этом смысле, было мало. И потому неудивительно, что по крайней мере некоторые из писцов ах-ц’ибов принадлежали к высшей знати.

Публичные выставки доколумбова искусства проводились еще с 1920-х годов, но ни одна не имела такого интеллектуального влияния, как выставка «Кровь царей» [8]. Превосходный каталог этой новаторской выставки произвел революцию в нашем понимании мировидения классических майя. Новейшие исследования иероглифической письменности позволили древней элите городов майя выразить свои собственные заботы и цели языком надписей на самых великолепных объектах, когда-либо собранных вместе. В чрезвычайно критическом музейном мире эта выставка была единодушно признана сенсацией. То была идеальная встреча эпиграфики и иконографии майя.

Выставка была детищем Линды Шили и Мэри Миллер и открылась в 1986 году в прекрасном Художественном музее Кимбелла в Форт-Уэрте (штат Техас), выстроенном Луисом Каном[180].

Пару слов о моей коллеге Мэри Миллер, профессоре истории искусства в Йельском университете, первой женщине-декане Йельского колледжа. С миром доколумбова искусства ее познакомил в Принстоне Джилетт Гриффин, но она продолжила карьеру в аспирантуре Йельского университета, где получила докторскую степень по истории искусства, защитив диссертацию о настенных росписях Бонампака. Основательно разбирающаяся в иероглифике майя, она была идеальным кандидатом для организации выставки, основанной на новейших достижениях эпиграфики и иконографии майя.

Цивилизация майя классического периода предстала миру как группа царств, правители которых были помешаны на царской крови, благородном происхождении и кровопролитных битвах. Изображения на прекраснейших творениях майяских мастеров показывают нам жуткие картины, от которых волосы встают дыбом: кровопускания, пытки, человеческие жертвоприношения, – и все это полностью основано на том, что древние майя рассказывали о себе. Конечно, это были не мирные майя, воспетые Морли и Томпсоном. Многочисленные информативные прорисовки Линды Шили сделали каталог выставки бесценным источником информации об искусстве и жизни знати, что управляла городами майя. В то же время четко продуманная организаторами сюжетная линия выставки впервые представила доколумбово искусство как нечто большее, чем коллекция пугающих варварских шедевров. И стало это возможным благодаря дешифровке.

Лестные отзывы звучали со всех (или почти со всех) сторон. В большом эссе в «New York Review of Books» [9] каталог высоко оценил выдающийся мексиканский писатель и поэт Октавио Пас, не раз порицавший соотечественников за пренебрежение к истории и культуре древних майя. Не обошлось и без критики, прежде всего со стороны искусствоведов, которых щелкнули по носу. Один особенно сердитый рецензент даже предположил, что Шили и Миллер использовали выставку для продвижения своей карьеры и усложнили жизнь тем историкам доколумбова искусства, которые не были майянистами.

Естественно, читатель может подумать, что дешифровка письменности майя была встречена с распростертыми объятиями археологами. Ничего подобного! Реакцией братства (и сестринства) копателей на самое захватывающее открытие в археологии Нового Света в ХХ веке был… бойкот. Не то чтобы археологи, как в свое время противники Шампольона, утверждали, что дешифровка не состоялась, – они просто сочли, что она не заслуживает такого внимания.

Словом, ситуация сложилась странная. Отчасти потому, что американские университеты выпускают все больше докторов наук, растущему числу археологов остается все меньше что изучать и сказать о прошлом майя. Похоже, эра археологических открытий закончилась. Копатели не нашли ничего лучшего, чем спекулировать на тему классического коллапса майя. Новое поколение археологов может контролировать процесс финансирования (они заседают во всех нужных комитетах), публикаций (они входят в редакционные коллегии журналов) и академического продвижения (они занимают посты в лучших департаментах), но они не нашли пока ничего, что привлекло бы интерес публики.

Сравните это с тем, что происходило в то же время в эпиграфике и иконографии, и раздражение полевых археологов становится понятным. Почему первые страницы в ежедневных газетах и новостных журналах заняла группа чужаков, которым никогда не приходилось переносить жару, клещей и проблемы с желудком, неизбежно сопровождающие полевые раскопки, или разбирать горы черепков и обсидиановых осколков?! А эта Линда Шили, собирающая огромные аудитории, где бы ни появилась, – у нее даже степени по антропологии нет! Это несправедливо!

В докладах на конференциях и в опубликованных статьях все яснее ощущалось неприятие результатов дешифровки письменности майя. Одни предлагали относиться к ней с холодным равнодушием. Другие говорили: да, мы можем читать крючочки, но это всего лишь пропаганда и куча лжи. Как можно доверять тому, что говорили политики майя классического периода?

Последний удар был нанесен на одной из конференций ее организатором: надписи майя были названы «эпифеноменальными» – дешевое словечко, означающее, что письменность майя большого значения для науки не имеет, поскольку вторична по отношению к первичным институтам – экономике и обществу, которые так хорошо изучают полевые археологи.

Другими словами, зелен виноград! Даже если бы мы, высококвалифицированные копатели, потрудились научиться читать иероглифы, они не сказали бы нам ничего важного и наше драгоценное время было бы потрачено впустую. Но как написал мне в 1989 году один молодой эпиграфист,

«эти люди в корне неправильно поняли и недооценили исторические и текстовые свидетельства. Разве они не слышали об историографии? Разве другие научные аргументы не являются столь же спорными? Разве мы не должны обратить внимание на то, как ученые работают с иными письменными цивилизациями, такими как месопотамская или китайская? Это может быть очень поучительно.