Майкл Ко – Разгадка кода майя: как ученые расшифровали письменность древней цивилизации (страница 10)
Чтобы никто не сомневался в правильности дешифровки, Шампольон опубликовал двуязычную надпись с египетской вазы из алебастра – иероглифами и клинописными знаками древнеперсидского слогового письма, которые только недавно были частично расшифрованы; оба текста содержали одно и то же имя – Ксеркс (Хшаярша по-персидски).
Признание ученого мира не заставило себя долго ждать – так же, как и резкая критика. Граф де Саси[28] и немецкий лингвист Вильгельм Гумбольдт[29] высоко оценили открытие Шампольона. Томас Юнг, до конца преданный своей несостоятельной теории об идеографической природе иероглифов, с одной стороны объявил открытия Шампольона своими, а с другой – сделал все возможное, чтобы дискредитировать их. Брюзгливый ропот специалистов, большинству из которых Шампольон утер нос, продолжалось более четырех десятилетий после публикации «Очерка» и окончательно замолк лишь после находки в 1866 году Канопского декрета, еще одного птолемеевского указа, воздающего почести Птолемею III и его супруге Беренике. Этот текст, высеченный, как и Розеттский камень, в трех вариантах – греческом, иероглифическом и демотическом – стал убедительнейшим доказательством правоты Шампольона.
В старой поговорке, что лучшие умирают молодыми, заключена горькая правда. После того как Шампольон смог наконец посетить Италию и руины долины Нила, в 1832 году, в возрасте сорока одного года, он перенес серию преждевременных инсультов. На портрете кисти Леона Конье он кажется воплощением героя романов своего соотечественника и современника Стендаля. Выдающиеся достижения Шампольона вызывают у меня сожаление, что он никогда не увидел ни одной иероглифической надписи майя, – не сомневаюсь, майяская письменность не скрыла бы от него свои секреты. Джон Ллойд Стефенс[30], первооткрыватель цивилизации майя в начале XIX века, созерцая поверженные монументы одного из погребенных в лесах городов, сокрушался: «Ни один Шампольон еще не обратил на них энергию своего пытливого ума. Кто же прочтет их?» [34].
Шампольон открыл возможность дешифровки древних логофонетических систем письма. Но наибольшее значение для истории западного мира имела дешифровка клинописных текстов Ближнего Востока, поскольку в них были запечатлены история, религия и мифология народов, знакомых ветхозаветным евреям.
Слово «
Вавилоняне и ассирийцы, которые также писали клинописью, были семитами. Со временем историками были обнаружены еще более древние клинописные таблички – причем на ином, совершенно не родственном вавилонскому языке, называвшемся семитами шумерским. Он использовался в храмовых городах-государствах южной Месопотамии с конца IV тысячелетия до н. э., и многие ученые считают, что это самая древняя письменность в мире [35]. В одном отношении подобные всем другим древним письменностям, использовавшим знакомый нам ребусный принцип для создания фонетических знаков, эти самые ранние примеры записанного языка существенно отличаются в другом. В то время как в остальных мировых цивилизациях письменность развивалась в связи с религиозной и политической властью, здесь, в орошаемых пустынях Тигра и Евфрата, она была в основном формой счетоводства – это была цивилизация бухгалтеров.
Окрыленные полученными результатами, дешифровщики начали осаду других логофонетических письменностей – иногда успешно, иногда нет. В столбец со знаком плюс как один из наиболее впечатляющих успехов можно занести дешифровку так называемого хеттского иероглифического письма (как оказалось, надписи были не на хеттском, а на другом индоевропейском языке – лувийском), на котором правители бронзового века нынешней центральной Турции трубили о своих воинских деяниях [36]. Между двумя мировыми войнами благодаря открытию нескольких двуязычных печатей с надписями клинописью и иероглификой и определению детерминативов «страна», «бог» и «царь» группа выдающихся ученых из разных стран (включая Гельба в Америке) наконец смогла прочесть эту письменность. Она состояла примерно из 500 знаков, большинство которых были логограммами, производными от рисунков, и включала силлабарий из 60 знаков[31]. Таким образом, лувийская письменность была логосиллабической, то есть одной из разновидностей логофонетического письма.
Наряду с триумфом Шампольона, безусловно, самой известной в мире дешифровкой было открытие молодого британского архитектора Майкла Вентриса, о котором он объявил по радио в 1952 году. В июне следующего года «The Times», которая донесла это открытие до мировой общественности, сравнила его по значимости с покорением Эвереста Эдмундом Хиллари и Тенцингом [37]. Но достижение Вентриса – разгадка линейного письма Б, своего рода восхождение на Эверест человеческой мысли, если можно так выразиться, – выглядит еще более трагично в свете безвременной гибели дешифровщика в автомобильной аварии. Ему было всего тридцать четыре года.
Рис. 11. Табличка линейного Б из Пилоса с записью о береговой охране.
Линейное письмо Б известно только по экономическим записям, процарапанным на глине и хранившимся в архивах дворцов микенской Греции и Крита бронзового века. Как обнаружил Вентрис (вопреки устоявшемуся мнению его старших коллег и покровителей и даже вопреки собственным первоначальным взглядам), линейное письмо Б передавало раннюю форму греческого языка. Это практически идеальный силлабарий, в основном типа СГ, состоящий из 87 знаков; вдобавок к ним использовалось несколько логограмм, таких, например, как знак «лошадь» (как мужского, так и женского пола), «треножник», «корабль» и др., которые изображали объекты, представляющие интерес для дворцовых чиновников. Что делает эту дешифровку столь значимой для нас, так это то, что мы впервые смогли прочитать записи (пусть даже крайне приземленные) о жизни людей, о которых говорится в поэмах Гомера. Эти люди бронзового века были нашими культурными предками.
Как же Вентрису удалась его дешифровка?
Линейное письмо Б – почти полностью фонетическая письменность, фактически слоговая, так что методология решения этой головоломки не так уж далека от методов криптографии (или от кроссвордов). В силлабарии типа СГ, – а у Вентриса были все основания полагать, что он именно таков, – каждый знак будет иметь общий согласный с одними знаками и гласный с другими. Таким образом, Вентрис начал строить экспериментальные сетки с возможными согласными, перечисленными в левом столбце, и гласными в верхнем горизонтальном ряду (мы увидим подобную таблицу для майя позже). Как и в других силлабариях (на ум приходит прежде всего японская кана), для гласных будет около пяти знаков, и Вентрис смог угадать, с каких из них, скорее всего, начинались слова.
Два препятствия было на пути Вентриса: дешифруемый язык был неизвестен, а двуязычного ключа к нему не было. Но предыдущие исследования, проделанные другими учеными[32], показали, что язык должен быть флективным, как латынь или греческий. Логограммы дали Вентрису значения некоторых последовательностей слоговых знаков, а также окончания мужского и женского рода для отдельных слов. Несколько знаков, вероятно, имели те же значения, что и аналогичные в более позднем кипрском силлабарии – греческой письменности, которая использовалась много веков спустя на острове Кипр.
Эта блестящая догадка привела Вентриса к мысли, что древние критские топонимы, а уж само название Кносса тем более, должны быть на табличках линейного письма Б из дворца Миноса в Кноссе. Наложив их вероятные чтения на свою экспериментальную сетку, Вентрис обнаружил, что письмо передает раннюю форму греческого языка.
Сразу же возникает вопрос: как узнать тип письменности, с которым мы имеем дело? Ответ заключается в общем количестве отдельных символов или знаков. Взгляните на цифры для дешифрованных или известных систем письма [38]:
Системы письма[33]
Таким образом, если неизвестная письменность содержит от 20 до 35 знаков, то это, видимо, система алфавитного типа; если между 40 и 90 знаками – вероятно, это чистый силлабарий, а если больше нескольких сотен, то это система безусловно логофонетическая. Представляет интерес и количество фонетических знаков в логофонетических системах письма: в шумерском их от 100 до 150, а в египетском – около 100; поскольку хеттское иероглифическое письмо использует силлабарий, в нем насчитывается только 60 фонетических знаков, что в пределах обычного диапазона для чистых силлабариев. Если Дефрэнкис прав и число фонетических знаков, обозначающих слоги в китайском письме, огромно, но только 62 знака используются для звуковых сочетаний типа СГ, чтобы записывать иностранные имена в газетах и т. п., это опять-таки в диапазоне чистого силлабария.
Как известно, существует всего пять основополагающих опор, на которых зиждятся все успешные дешифровки: