Майкл Финкель – Музейный вор. Подлинная история любви и преступной одержимости (страница 21)

Но может быть, не прямо сейчас, прибавляет Брайтвизер, потому что он присмотрел кое-что еще. Самое худшее с ними уже произошло: их поймали на горячем, когда они пытались вынести ценную картину. Но их, можно сказать, и не наказали за это! Запрет на въезд в Швейцарию сущие пустяки, есть множество других стран. Не обязательно бросаться с головой в материнство или срочно искать способ завязать. Они еще молоды. Анна-Катрин, возможно, и образумилась, но вот Брайтвизер пуленепробиваемый.

23

Она любит его, но он настолько ей не подходит, что она сделала втайне от него аборт. Он постоянно нарушает закон, а она поддерживает его. Он тоже ее любит, и поэтому они все еще вместе – скованные цепями любви и сообщничества. Это и есть составляющие дилеммы Анны-Катрин: бросить его или остаться? Он не торопится завязать, потому она вынуждена высказаться вслух. Она ставит ему ультиматум.

– Либо искусство, либо я, – говорит она. – Выбор за тобой.

Красота мира, по мнению Брайтвизера, достигает высшей точки в Анне-Катрин и их художественной коллекции. Он даже записал эту истину на оборотной стороне их полотен. И вот теперь ему приказывают пожертвовать половиной своего счастья, так он это понимает. Он отказывается отвечать.

Молчание Брайтвизера говорит о многом. В своем отчете швейцарский психотерапевт Михель Шмидт нисколько не сомневается, какой выбор сделал бы Брайтвизер, если бы его заставили. «Его коллекция, – пишет Шмидт, – превыше всего, важнее даже его девушки и матери».

Но никто не заставляет его выбирать. Анна-Катрин, по-видимому, сознает, что она уже решила свою дилемму: она хочет остаться. Она надеялась услышать подтверждение, что она для него важнее искусства, но, если он будет честен, явно не услышит этого. Может быть, подумав как следует, она решает, что неодушевленные предметы, пусть и незаконно приобретенные, вполне приемлемая альтернатива любовнице на стороне. Брайтвизер вечно жаждет нового искусства, однако с первого дня их знакомства она нисколько не сомневается, что он хранит ей верность.

Никакая любовь не протянет долго без компромиссов. Анна-Катрин отказывается от своего ультиматума и щедро предлагает ему весьма расплывчатое соглашение: он должен красть гораздо реже и намного осторожнее. Швейцария полностью под запретом. Швейцарская полиция сняла у них отпечатки пальцев и, возможно, распространила по всей Европе, поэтому отныне он должен работать в медицинских перчатках. Она принесет ему из своей больницы.

Брайтвизер с готовностью соглашается на ее условия и почти месяц после ареста не посещает ни музеев, ни галерей. Затем, в конце июня 1997 года, они едут на выходные в Париж и оказываются на предпродажном показе в аукционном доме «Друо-Монтань». В полупустой боковой комнате он замечает великолепную картину на меди с изображением сбора винограда кисти голландского мастера Давида Винкбонса.

Он прихватил с собой в Париж медицинские перчатки и теперь спешно натягивает их. Анна-Катрин не хочет, чтобы он делал то, что явно собирается, хотя и нет никаких очевидных причин отказываться от кражи. Они оба видят, что в этом укромном уголке аукционного дома охраны никакой. Если она откажется покараулить, это лишь увеличит риск, что он попадется. А если с ним случится беда, то и с ней тоже. Она стоит на часах.

Французский психотерапевт Сезар Редондо, который работал с Анной-Катрин, почувствовал, что с самого начала этих отношений она согласилась на кражи под его давлением, и позже напор Брайтвизера метастазировал в насилие, как эмоциональное, так, возможно, и физическое. «Эта связь, – написал в отчете Редондо, – основана на доминировании и подчинении». Согласно Редондо, Анна-Катрин все это время была в плену, вынужденная против своей воли содействовать его преступлениям. Она не соучастница, а жертва.

Выводы Редондо, возможно, верны. Те, кто был знаком с Анной-Катрин, соглашаются со специалистами, не желая углубляться в природу ее психологического сплетения с Брайтвизером. Сама Анна-Катрин не отвечает на вопросы журналистов, имело ли место с его стороны дурное обращение с ней, предпочитая держать это при себе, как и многое другое. Редондо не знал о существовании домашнего видео парочки, где Анна-Катрин блаженствует среди сокровищ, ликующая и игривая, словно празднующая свой криминальный успех. Когда запись просматривает Бернар Дарти из французского подразделения по борьбе с незаконной торговлей культурными ценностями, он понимает, что его первоначальная идея, будто бы Анна-Катрин была пешкой Брайтвизера, опровергнута. Непохоже, чтобы она страдала или подвергалась притеснениям. «Она прямо искрится», – замечает Дарти. Скорее королева, чем пешка. Анна-Катрин девушка с силой воли, это у нее в их паре имеется постоянная работа. И оставаться с Брайтвизером, скорее всего, ее собственный выбор.

В парижском аукционном доме Анна-Катрин караулит, а Брайтвизер испытывает необычную для него неуверенность в себе. После ареста он месяц ничего не крал – по его меркам, целую вечность. Руки в перчатках подрагивают. Он знает, сомнение губительно для его воровского стиля, и просто решительно приступает к делу, надеясь на мышечную память. Он хватает картину семнадцатого века, разворачивает к себе медную панель оборотной стороной – прекрасное, выверенное движение – и выдергивает крепления с такой легкостью, словно открывает банки с колой. Он бросает раму в комнате, и они с Анной-Катрин выходят из аукционного дома на боковые улицы Парижа, и ничья рука не опускается ему на плечо.

Вскоре после этого, в июле 1997 года, начинается летний отпуск Анны-Катрин, и они возвращаются в долину Луары к западу от Парижа. Почти целую неделю он ведет себя как законопослушный гражданин. В последний день их путешествия он видит в музее еще одну картину на меди – люди и олени бродят по слегка заболоченному лесу, – названную «Аллегория осени», без подписи, но приписываемую Яну Брейгелю Старшему.

Да, Брейгель – величайшая фамилия во фламандском искусстве, изумительное дополнение к Кранахам из Германии. Брейгеля у него еще не было, какая блистательная находка для его мансарды! Картина повешена невероятно высоко, однако, помимо них, в музее только кассирша и охранник, которые целуются двумя этажами ниже. Анна-Катрин занимает позицию у лестничного пролета. Она кашлянет, если охранник оторвет взгляд от кассирши. Брайтвизер забирается на стул, надев перчатки, и снимает картину. Он сует пустую раму под музейную витрину, а Анна-Катрин подходит, чтобы носовым платком стереть со стула отпечатки ботинок. Они спускаются по лестнице, картина на меди у него под пиджаком, и, выходя из музея, прощаются с влюбленной парочкой.

Спустя несколько недель из маленького музея в западной части Франции он умыкает пару фарфоровых статуэток. В Германии разживается картиной маслом, а потом, в Бельгии, еще одной. Затем, опять в Германии, в январе 1998 года, крадет трубу. Он чувствует себя так, словно никакой катастрофы в Люцерне никогда не было.

Это именно то, против чего Анна-Катрин. Ее компромисс подразумевал сокращение количества краж, а не возвращение к прежней деятельности с новым энтузиазмом. В этих последних случаях, говорит Брайтвизер, Анна-Катрин на самом деле старалась сдержать его, отговорить, однако же он пользовался ее снисходительностью. Будь у него хоть миллиметр для маневра, чтобы украсть, он сделает это. Если только нет явной опасности, он рвется вперед с неумолимостью парового катка и предлагает Анне-Катрин подождать снаружи, прекрасно сознавая, что она согласится стоять на часах. Когда они возвращаются в свою мансарду, ее тревоги усиливаются, – во всяком случае, так уверяет Брайтвизер. Но по его мнению, дома все прекрасно, и разговоров о необходимости обуздать его страсть больше не возникает. Вдвоем они команда, уверен он, объединившаяся против всего остального мира, и победа за ними.

Однажды среди кучи рекламных буклетов и порванных конвертов он видит счет из клиники в Нидерландах. В графе оказанных услуг значится аборт. Он смотрит на дату и роется в памяти. Они отправились в поездку вместе с его матерью, у Анны-Катрин возникла какая-то женская проблема. Он завез обеих женщин в клинику. И вдруг все становится ясно: Анна-Катрин и его мать сговорились, чтобы оборвать жизнь его с Анной-Катрин ребенка. Анна-Катрин, единственная, с кем он был полностью самим собой, не утаивал ничего, женщина, которой он доверял безоговорочно, лгала ему.

Он запрыгивает в машину и едет в больницу, где она работает, направляется в ее отделение. Их ребенок. Встреча вышла ужасная, признается позже Анна-Катрин под присягой. Он всегда был подвержен приступам гнева, как и его мать, и в тот раз оказался не в силах вымолвить ни слова от злости, раненный предательством; он даже не пытается что-то обсуждать. Он замахивается и со всей силы бьет ее ладонью по щеке. А потом выбегает из больницы.

Он представляет, как она уходит с работы и садится на автобус или просит кого-то из коллег подвезти ее до дома его матери. Когда она приезжает, его машины на месте нет – он катается по округе, пытаясь успокоиться. Анна-Катрин поднимается в мансарду и собирает свои пожитки, затем, додумывает он, она вызывает такси или обращается за помощью к его матери. Она переезжает в квартиру родителей на другой стороне Мюлуза, бежит от него, бросая мансарду и все шедевры в ней до единого.