Майкл Финкель – Музейный вор. Подлинная история любви и преступной одержимости (страница 20)

После двухдневного перерыва они снова слегка маскируются. Анна-Катрин перекрашивает волосы над раковиной в гостинице, а Брайтвизер надевает бейсболку. Фальшивые очки долой. Они в третий раз входят в Музей искусств и истории и покидают его с новой порцией серебра. Из одного и того же музея менее чем за три недели они вынесли в итоге одиннадцать предметов. Витрина с карточкой «Экспонат взят на исследование» почти пуста. Уровень эйфории, когда он, король мира, едет домой, зашкаливает настолько, что он не в силах сдержаться. Он останавливается у антикварной лавки, где в витрине выставлена громадная ваза из серебра и золота.

Анна-Катрин ждет за дверью, пока Брайтвизер входит в магазин. Хозяин кричит с верхней площадки лестницы, что уже спускается, однако к тому времени, когда он оказывается внизу, там никого нет. И вазы тоже нет. Они возвращаются во Францию, опьяненные успехом до головокружения, и Анна-Катрин смеха ради звонит в антикварный магазин и спрашивает, сколько стоит ваза семнадцатого столетия, выставленная в витрине. Около ста тысяч долларов. «Мадам, – прибавляет продавец, – вы непременно должны ее увидеть». Он еще даже не заметил пропажи.

22

Спустя четыре месяца после великого похищения серебра, осматривая средневековый город Люцерн в швейцарских Альпах, они заходят в частную картинную галерею. Они редко крадут из коммерческих музеев, и Анна-Катрин подает знак, что сейчас не время пробовать. Галерея маленькая, они единственные посетители, и два работника, как замечает Анна-Катрин, постоянно поглядывают на них.

– Не надо, – настаивает она. – Предчувствия нехорошие.

Совет верный, и он это понимает. Да и день жаркий, Брайтвизер без пиджака, а через улицу от галереи находится центральное отделение полиции Люцерна. У парочки нет правила, что красть из-под носа полиции запрещено, и все же это представляется дурным знаком.

Но что поделаешь: сияющий натюрморт нидерландского кудесника Виллема ван Алста выставлен без всякой защиты и словно умоляет, чтобы его забрали. Без ван Алста в мансарде его мир несовершенен. Опасность кажется вполне преодолимой: служащие обращают на них не так уж много внимания, да и дверь всего в нескольких шагах. Раму он снимать не будет, значит можно обойтись без пиджака.

– Доверься мне, – тихонько говорит он Анне-Катрин. – Я знаю, как это сделать. Я люблю тебя.

Он мимолетно целует ее в губы, снимает ван Алста со стены, сует под мышку, словно багет, и они беспечно направляются к выходу. Они успевают пройти, наверное, шагов двадцать, когда чья-то рука берет его сзади за плечо, и грубо разворачивает, пока он не оказывается лицом к лицу с сотрудником галереи.

– Что это вы делаете с картиной? – спрашивает охранник.

Брайтвизер, ошеломленный, в состоянии лишь промямлить невнятные извинения. Он не может вспомнить, что именно говорил, зато помнит ответ: «Ложь! Я вызываю полицию!» Охранник держит его крепко.

Анна-Катрин могла бы сбежать, однако она остается и умоляет отпустить ее молодого человека: «Отпустите его. Я вас умоляю».

Если бы отделение полиции было не так близко, они успели бы уговорить охранника вернуть им свободу, или Брайтвизер вырвался бы и убежал. Вместо того они оба оказываются под арестом, и их разводят по камерам в разных частях полицейского отделения.

Запертый в камере в подвальном этаже Брайтвизер чувствует себя так, словно оказался под водой, он едва в силах дышать. Какого же он свалял дурака, ворует словно клоун. Надо было послушать Анну-Катрин. А теперь она под давлением полиции расскажет обо всех их преступлениях. Правоохранительные органы устроят обыск в доме его матери; может, они уже едут туда. В этот день, 28 мая 1997 года, жизнь его кончилась, а ему еще нет двадцати шести. Надвигается тоскливая ночь.

А утром его загружают в полицейскую машину, где запирают в клетку, чтобы отвезти в суд. Анна-Катрин в той же машине в отдельной клетке. Им удается украдкой обменяться парой слов. О других кражах она ничего не говорила, выясняет он. Мансарда осталась тайной. Может быть, у них есть надежда.

– Крайне важно, чтобы мы говорили одно и то же, – шепчет он. – Это единственный раз, когда мы что-то взяли.

Она кивает, тоже понимая это.

На заседании, отвечая перед судьей, Брайтвизер делает слезливое лживое признание. Он никогда не совершал ничего подобного в жизни и сам в недоумении, что это на него нашло. Его девушка не имеет к случившемуся никакого отношения. Он глубоко раскаивается, он никогда больше не сделает ничего подобного. Он надеется на освобождение.

Суд, похоже, верит ему. У швейцарской полиции на них ничего нет, и никому из полицейских в голову не приходит обратиться к региональному инспектору Александру фон дер Мюллю, который позже скажет, что это нисколько его не удивляет: некоторые полицейские даже не знают о существовании детективов, которые специализируются на розыске предметов искусства. На следующем судебном заседании будут определены меры наказания для Анны-Катрин и Брайтвизера, а пока что они могут быть отпущены под залог.

Полицейские уже позвонили матери Брайтвизера и сообщили, что ее сын попался при попытке украсть картину. Штенгель больше не может делать вид, будто не знает о его преступлениях, хотя мать, как и Анна-Катрин, не упоминает об остальных кражах. Штенгель даже вносит за них залог. Парочка едет домой, по словам Брайтвизера, в состоянии шока.

Штенгель всю свою жизнь все прощает сыну: воровство из магазинов в ранней юности; два ареста за агрессивные споры с полицией; бесплатное проживание у нее в доме со своей девицей. Однако его арест в Люцерне переполняет чашу терпения матери, и она больше не сдерживает гнева. Она обрушивается на отпрыска с вопросами, на которые нет ответа, которые она так долго держала в себе:

– Ты что, совсем придурок? Ты хоть соображаешь, к чему это все приведет?

Она взрывается, словно «Гинденбург», но спустя десять минут остывает.

Материнский инстинкт защищать, у Штенгель всегда безусловный, возвращается. Она нанимает дорогого швейцарского адвоката. Адвокат подает все как юношескую ошибку – первую ошибку, не сопровождавшуюся насилием, – и Брайтвизер с Анной-Катрин так и не предстают перед судом. Оба осуждены условно и отделались штрафом в размере менее двух тысяч долларов, а также запретом в ближайшие три года въезжать в Швейцарию. И на этом все. Происшествие замято, быстро и безболезненно.

С юридической точки зрения все закончилось. С эмоциональной все гораздо сложнее. У Анны-Катрин арест, по-видимому, пробудил все страхи, которые она прежде старалась подавлять. Больше всего она боится за свое будущее. Она прожила со своим бойфрендом почти шесть лет, и они до сих пор обитают в мансарде у его матери. Брайтвизер неустанно повторяет, что они вырвутся на свободу и найдут собственное жилье, но она понимает, что все это фантазии – он не зарабатывает денег. А если они действительно переедут со всем этим искусством, продолжат и дальше жить среди награбленного, никакой подлинной свободы не будет. Полиция продолжит охотиться за ними. Что им делать со всеми этими трофеями? Каков будет конец игры?

За семь месяцев до ареста в Люцерне Анна-Катрин поняла, что беременна. Настоящая семья представляется ей куда более полноценным способом бытия, чем эта жизнь преступников в набитых сокровищами комнатах, однако в нынешних условиях заводить ребенка не вариант. Угроза тюремного заключения нависает над ними постоянно. Они даже гостей не могут принимать.

Анна-Катрин не сказала Брайтвизеру о беременности, а сам он ничего не заметил. Она рассказала его матери. Несмотря на свою преданность сыну, Штенгель, очевидно, чувствовала то же самое, что и Анна-Катрин, – Брайтвизер не готов быть отцом. Женщины вдвоем спланировали поездку через Германию в Нидерланды – шанс для всех троих, объясняет Анна-Катрин Брайтвизеру, в кои-то веки отдохнуть вместе. Это не помешало Брайтвизеру украсть серебро, пока они втроем осматривали замок, – кражу видела Анна-Катрин, но не его мать.

На следующий день после экскурсии по замку Анна-Катрин упоминает при нем, что у нее возникли какие-то проблемы по женской части, и она записалась на прием к гинекологу в ближайшую клинику в Нидерландах. Брайтвизер завозит Анну-Катрин с матерью в клинику. Так и было запланировано изначально: сделать аборт подальше от Эльзаса, где все друг друга знают, чтобы наверняка сохранить случившееся в тайне.

У нее просто неопасная киста, говорит ему Анна-Катрин. Они с его матерью много месяцев хранят этот общий секрет. Брайтвизеру не сказали ничего. Может быть, представляется Анне-Катрин, в этом их аресте имеется и светлая сторона. После чудовищного испуга, пережитого в картинной галерее, и счастливого освобождения, наверное, самое время подумать о том, как завязать.

Брайтвизер не знает об аборте, однако парочка обсуждала воспитание детей. Он говорит, что хотел бы стать отцом, но Анна-Катрин непреклонна: у них никогда не будет ребенка, пока они владеют крадеными предметами искусства. «Это медвежья услуга для ребенка», – говорит она. Ее слова больно ранят его, потому что он понимает, насколько она права. Он размышляет, как опустошить мансарду так, чтобы ни один из них не засветился. Может, просто подкинуть коллекцию в полицейский участок среди ночи. После чего они смогут начать новую жизнь, в которой не будет криминала. Они способны повзрослеть.