Майкл Бишоп – Ее муж – Homo habilis (страница 4)
Она смягчилась.
– Это не то, что ты думаешь, Пол.
В самом деле, это было совсем не то, что я думал.
В назначенный вечер Мэйн Стрит была пустынна, если не считать полицейский лимузин Дэви Хаттона, который тот припарковал перпендикулярно улице, чтобы предупредить потенциальных нарушителей скоростного режима. Точно в восемь, всматриваясь в ночную мглу, я увидел, как Honda Civic Рут-Клер осторожно разминулась с полицейским лимузином и заняла пространство перед
Господи Иисусе, подумал я, это же типичный негритянский подросток в перешитых джинсах и поношенной армейской куртке. Нет, она не была влюблена. Это было её очередное что-то типа я-собираюсь-усыновить-ребёнка-из-неблагополучной-семьи.
Разногласия по поводу создания семьи были ещё одним фронтом в нашей затянувшейся супружеской войне. Я никогда не хотел потомства, а Рут-Клер всегда жаждала иметь двух-трёх детишек – копий ребятишек Кэмпбелла или, в крайнем случае, кучу голодающих иждивенцев из других континентов. Она всем сердцем верила, что может рисовать, заниматься продажей своих работ и быть родителем – это был её жуткий неологизм, – и при этом, глубоко не погружаясь в воспитание. Я уступил её аргументам, яростному желанию иметь детей, и мы в течение двух лет пытались сделать ребёнка с той же безумной зацикленностью, с которой некоторые люди собирают по частям заказанные по почте газонокосилки или решётки для барбекю. Полное отсутствие успеха побудило Рут-Клер рекламировать усыновление как отличную альтернативу рождению детей. Она заявила, что поддержка различных международных обществ помощи компенсирует космические силы, которые препятствовали зачатию нами ребёнка и нашему размножению. В итоге мы пришли к тому, что заимели детей в Сомали, Колумбии и Вьетнаме, а наши отношения в постели стали такими, что в сравнении с ними старческое воздержание казалось постыдным развратом. Это из-за того, что я не хотел приводить детей не нашей расы в наш дом, а Рут-Клер сама с собой решила, что секс со мной не имеет значения и потому излишен. Ей следовало и дальше разрисовывать херувимов на кофейных чашках. И теперь она прибыла в
– Пол, Адам. Адам, Пол.
Я бросил на него двусмысленный взгляд, сдержанный и утончённый, но двусмысленный. Адам не был подростком. Более удивительным было то, что он был тем же самым существом, которое обнажённым в сентябре проникло в ореховую рощу на ферме Парадайз. На его тонких кривых ступнях обуви не было. По кивку Рут-Клер он протянул правую руку и усмехнулся, обнажив тусклые зубы и бросив на меня недоверчивый взгляд. Я проигнорировал его протянутую руку.
– Что за ерунду ты придумала, Рут-Клер?
– Я пытаюсь пообедать вместе с Адамом. Это обычное законное коммерческое заведение, не так ли? Торговля между штатами и всё такое. И наши купюры точно такие же, как и все другие.
– Его цвет кожи не имеет значения. Это твои деньги. А он … – я проглотил своё слишком оскорбительное заявление.
– Ну, смелее, Пол, скажи это.
– Он животное, Рут-Клер, животное в человеческой одежде.
– Я часто так думала о тебе.
Я отступил:
– Послушай, Рути, департамент по здравоохранению штата не разрешает необутым гражданам посещать лицензированные пункты общественного питания. Ему нужна обувь. Сандалии какие-нибудь.
– Обувь – это один из тех предметов одежды, которые я не смогла ему дать. – Рут-Клер дотронулась до руки человека умелого и опустила её, которую он держал вытянутой, ожидая, когда её пожмут. – По сравнению с тобой, Пол, Адам – вся вежливость, галантность и внимание. Посмотри на него. Ему страшно здесь находиться, но он стоит спокойно и пытается понять, почему ты такой нервный и враждебно настроенный. Хотела бы я знать, почему ты такой придурок?
– Он должен находиться в зоопарке. Ладно, не в зоопарке, а в исследовательском центре или ещё где-нибудь. Ты превращаешь научное чудо, представителя другой геологической эпохи в своего несчастного лакея. Это эгоистично, Рут-Клер. Патетично даже. Наверное, есть закон, запрещающий такое.
– Мы посидим здесь, – сказала моя бывшая. – Принеси нам два стакана воды и меню.
– Меню принести один экземпляр?
Рут-Клер бросила на меня уничтожающий пустой взгляд. Затем она повела Адама к угловому столику под абстрактным мешковатым барельефом, который она сотворила в первые месяцы нашего брака. Как только человек умелый сел на стул, я перестал видеть его босых ног, так как скатерть скрыла их. Рут-Клер ловко достала бежевые льняные салфетки, сложенные веером, которые я аккуратно вставил в стакан с водой – она решила, что моё унижение должно продолжаться. Это была мне награда за то, что подготовил
Я отправился на кухню. Ливия Джордж Стивенс, помощник шеф-повара, прислонилась к металлической перегородке, отделявшей обеденный зал от кассового аппарата. Я дал Молли Кингсберри, Хазелу Апчёрчу и двум своим официанткам на сегодня выходной. Ливия Джордж составляла единственный мой персонал на этот вечер. Потирая свои руки, она оценивала наших посетителей с напускной проницательностью, но при этом зорко их разглядывая.
– Рада видеть вас, мисс Рут-Клер, – сказала она громко. – Вижу, что вы привели друга, который немного худощав. Дайте мне шанс, и я помогу ему нарастить немного жира.
– Это Адам, – ответила моя бывшая. – Он немой, но он говорит «Привет». Я уверен, что он также рад встретиться с вами, как и я. Надеюсь, Пол будет вести себя хорошо ради вас.
Ливия Джордж и бровью не повела на эту любезность.
– А где он живёт? – Она кивнула на Адама. – Я никогда его здесь не видела, а я видела всех, кто живёт в округе Пойя.
– Ливия Джордж, – сказал я, – они пришли сюда поесть, а не поболтать. Почему бы вам не пойти и не подготовить всё для этого.
– А я ничего не смогу приготовить, пока не узнаю, чего они желают, мистер Пол. Вы хотите, чтобы я начала готовить до того, как узнаю их заказ?
– Я хочу, чтобы вы отправились на эту чёртову кухню!
Угрюмо, двигая бёдрами, словно ржавыми поршнями, она ушла на кухню. Когда она удалилась, я подошёл, чтобы вылить воду из стакана и перечислить пункты меню, вместо того, чтобы дать ей распечатанный экземпляр в папке. Для Рут-Клер я порекомендовал жареные грибы, блюдо из баклажанов, вареный жемчужный картофель, салат из шпината и суфле из сыра чеддер и мелко порезанных красного перца и зелёного лука. Для её пажа я предложил жареную печень с луком. Гарнир из несолёного арахиса и тёплых яичных белков прекрасно дополнят это блюдо. А запить всё это он может рюмкой чистой родниковой воды.
– Я возьму то, что ты порекомендуешь, – сказала Рут-Клер. – а Адаму принеси то же самое, что и мне, и никаких сюрпризов для настоящих ребят. Мы будем пить только воду, чистую родниковую воду Бьюла Форк.
Хотя я и следовал инструкциям Рут-Клер, обед стал сущим проклятьем. Адам ел все блюда одной и той же ложкой. Он разжёвывал каждый кусочек, а когда ему что-то не нравилось – например, запечённые баклажаны – он пытался сложить из этого в центре стола расплывающуюся пирамиду. Для этой творческой процедуры он вначале использовал свои руки, но обжёгшись, стал применять ложку. Позже, когда всё остыло, он закончил свой памятник баклажану. Что бы Рут-Клер ни говорила или пыталась сделать, чтобы помешать этому акту творения, оно не возымело никакого эффекта. Оторвать взгляд от этого, расположенного в центре стола, объекта невозможно, пока не посмотришь на самого Адама. В его усах блестели хлопья шпината, из щёк выпирали десять или двенадцать жемчужных картофелин, а кубики льда были небрежно высыпаны в сырное суфле.
– Он первый раз в ресторане, – сообщила Рут-Клер.
– И последний, если мне дозволено прокомментировать твоё сообщение.
Моя бывшая только засмеялась.
– У него сейчас уже всё хорошо. Видели бы вы, какие у нас с ним баталии с едой были на ферме Парадайз месяц или два тому назад.
– Да-а. Извини, что я пропустил это.
Она что, думает, что она Пигмалион, поражался я. Она что, собирается из этого куска глины раннего плейстоцена слепить щеголеватого джентльмена-южанина. Ладно, я любил эту женщину за её иллюзии.
Но это ещё был не конец ужасу. На десерт Рут-Клер заказала каждому из них пудинг Нессельроде – одно из особенностей