Майкл Бишоп – Ее муж – Homo habilis (страница 2)

– Бедное невинное существо, – повторил я сбитый с толку. – Бедное невинное существо?

В который уже раз мы начинали спорить с ней при посторонних. В последние годы это чаще всего происходило в Западном Береге, где Рут-Клер обвиняла меня в бесчувственности, пренебрежении и изменах с моей помощницей (хотя она хорошо знала, что Молли Кингсберри в этом абсолютно не замешана), а я в ответ обвинял её в чрезмерном стремлении к признанию своих талантов художника, в неуважении к моим врождённым деловым качествам и в приступах сводящего с ума целомудрия. Западный Берег сам по себе небольшой – фактически переоборудованный врачебный кабинет, зажатый между магазином косметики Gloria и магазином электроники и сантехники Ogletree, расположенных в одном и том же здании из красного кирпича на Мэйн-Стрит, – и потому, даже высказывая свои претензии на кухне, мы приносили моим посетителям неудобства. Только несколько толерантных душ находили эти пререкания забавными, но когда мои клиенты из других городов перестали заказывать у меня столики, я посчитал это последней каплей и перестал пускать Рут-Клер в Западный Берег. Вскоре после этого она начала бракоразводный процесс.

В данный момент дрожащий чёрный гном, обнажённый, если не считать трико из его собственных волос, смотрел вниз на нас, в то время как моя бывшая сравнивала меня с Владом Дракулой, Адольфом Гитлером и вождями апартеида в ЮАР. Я уже начал было думать, что он чувствует себя куда менее растерянным и непонимающим, что происходит, нежели я.

– Какого чёрта ты хочешь, чтобы я сделал? – выпалил я, наконец.

– Оставь меня одну вместе с ним, – сказала Рут-Клер, – а сам возвращайся в дом.

– Это сумасшествие, – начал было я, – это …

– Марш, Пол! Пожалуйста, делай, что я говорю, понятно?

Я вернулся к стеклянной двери веранды. Рут-Клер разговаривала с пришельцем. В сгущающейся темноте её голосок звучал успокаивающе. Она утешала и уговаривала. И даже напевала колыбельную. Её разговор с незваным гостем казался бесконечным. Вроде ей ничего не угрожало, и я вошёл внутрь и налил себе крепкого скотча со льдом. Наконец Рут-Клер вернулась.

– Пол, – сказала она, глядя в сторону пекановой рощи, – он принадлежит к одному из гуманоидных видов – к побочному виду человека разумного, – который уже не существует.

– Это он сам тебе сказал?

– Я сделала такой вывод. Он не говорит.

– По-английски, по крайней мере. И что это означает ‘уже не существует’? Он же там спокойно сидит себе на дереве, разве нет?

– Скорее на свежем воздухе, – сказала Рут-Клер. – Он напоминает мне того индейца Иши.

– Кто «ши»?

– Индеец из племени Ачумави в Северной Калифорнии, которого звали Иши. Теодора Крэбер написала о нём пару книг. – Рут-Клер указала на полки в соседней комнате (она получала бестселлеры через агентство Б. Дальтона в Торговом центре Токвиля). На этих полках располагались книги по искусству, научно-популярные тома и «феминистская» литература не маленького объёма. К последнему типу Рут-Клер относила книги, написанные женщинами или о женщинах, когда бы они ни жили (сёстры Бронте были рядом со Сьюзен Браунмиллер, а Сафо была недалеко от Зонтаг).

Мои брови приподнялись:

– И?

– Последний из своего племени, – объясняла мне Рут-Клер. – Иши был последним Ачумави. Он умер в 1950 году или около того в Музее Антропологии в Сан-Франциско. – Она немного поразмышляла над тем, что только что рассказала. – Я подозреваю, что наш несчастный пришелец принадлежит к виду, который обитал два или три миллиона лет назад в Восточной Африке. – Она вновь подумала над тем, что сказала. – Это по больше, чем время жизни народа Иши, но дело в том, что Иши появился уже после того, как вымерло его племя.

– А, вот на что ты намекаешь.

– Ну, это не точно, Пол, а предположительно. И что ты думаешь?

– Думаю, что этого типа на дереве следует называть ублюдочным карликом, а не индейцем. Ты поступишь весьма разумно, если немедленно вызовешь полицию.

Рут_Клер подошла к полке и вытащила том известного учёного, ведущего на телевидении научную передачу. У неё были все книги, которые написал этот популяризатор науки. Пролистав несколько замусоленных страниц, она нашла место, которое соответствовало её аргументу:

– Если бы мы встретили Homo habilis – одетого, скажем, по последнему крику моды на бульваре в каком-нибудь мегаполисе – мы бы, скорее всего, взглянули на него лишь мельком, и то из-за его маленького роста. – Она закрыла книгу. – Так что, существо на дереве пекан есть человек умелый, то есть представитель вида Homo habilis. Он человек, Пол, он один из нас.

– Может это и так, а может и нет, но я чувствую, что обязан немедленно пойти и вымыться мылом, после того, как пожал ему руку.

Рут-Клер бросила на меня взгляд, полный жалости и презрения, и поставила книгу на полку. Я сочинил песенку – мне хватало ума не петь её вслух перед своей бывшей – в стиле песен кантри под названием «Абилин»:

Человек умелый, человек умелый,

Что за грязный вурдалак,

И жиллетт не смог, не смел

Всю щетину сбрить. Вот же фак.

Я позвонил в Западный Берег узнать, как справляется Молли с Хазелом и Ливией Джордж (она сказала, что всё «плывёт путём,» это выражение Молли переняла от своего кавалера из Атланты). Затем я убедил свою бывшую позволить мне остаться на ферме Парадайз на ночь, переночевав на софе у лестницы. Ради же её безопасности. Рут-Клер неохотно согласилась. В своей студии на чердаке она работала до утра. На рассвете она сказала мне:

– Всё хорошо, Пол. Он ушёл, пока ты спал.

Она вручила мне чашку кофе. Я пил его мелкими глотками, а она в это время через стеклянные двери в сад смотрела на опустевшее ореховое дерево.

* * *

Через месяц – или недели три – я столкнулся с Рут-Клер в старом магазине A&P в Бьюла Форк, где я всегда делал почти все свои закупки для Западного Берега: мясо, продукты и всё остальное. Шёл октябрь, и ещё стояла солнечная погода. Ресторанный бизнес стал немного затухать из-за приближающего обычного зимнего спада. Я вспоминал об этом случае с Иши, или как там она его называла, за это время раза три или четыре. В большинстве своём я не верил, что он действительно имел место. Этот эпизод отдавал явной сказочностью, совершенно не сочетавшейся с жёсткой банальностью повседневной жизни в Бьюла Форк. Кроме того, во всём округе Хотлепойя никто не сообщал, что видел голого чёрного гнома, бегающего среди полей и пастбищ, лазающего по деревьям и ворующего орехи.

Мы с моей бывшей вначале очень дружелюбно болтали. Рут-Клер только что закончила свою партию картин под общим названием Троны для серии фарфоровых тарелок, и компания AmeriCred в Нью-Йорке объявила подписку на необычный лиможский фарфор по цене пятьдесят шесть долларов за одну тарелку в начале декабря. Художнику также перепадёт восемь процентов от стоимости каждой проданной тарелки сверх той платы, которую она получила в июле. Рут-Клер была очень возбуждена, и не столько из-за денег, которые она может получить, сколько от того, что познакомит со своим творчеством более обширную и несомненно взыскательную публику. Помимо подписки AmeriCred сообщила ей, что собирается издать статьи в таких передовых изданиях, как Смитсоновский Музей, Естественная История и Коллекционер Реликвий. Я выписал чек на пятьдесят шесть долларов и попросил Рут-Клер подписать меня на эту серию при первой же возможности – этот чек и был моим взносом на подписку. Складывая чек в свой кошелёк, она выглядела искренне взволнованной. Но и благодарной тоже.

– Ты не должен был этого делать, Пол.

– Я знаю, что не должен. Но мои клиенты станут наслаждаться пищей из тарелок с Отцом, Сыном и Святым Духом, не говоря уже о девяти разных ангелах.

– Ну, вообще-то эти тарелки не для еды. Они для коллекционирования.

– Это такой вид коммерческого предприятия? – спросил я с некоторой язвительностью. – Готовый антиквариат для духовных потребителей, которые неодобрительно относятся к телесным отправлениям, таким как приём пищи ам-ням-ням? А как насчёт вот этого? Вы можете обслуживать весьма деликатный контингент, Рути Си, но мы оба бизнесмены и знаем, что бренд определяется не тем, что мы говорим покупателю, а тем, что видит он сам.

Удивительно, но она улыбнулась – просто улыбнулась.

– Я вижу, ты не отказалась от еды, – подколол её я. – Груз у тебя не маленький.

В её корзинке лежали шесть упаковок жареного цыплёнка, четыре кочана капусты, три банки орехов Planters, четыре или пять связок бананов и несколько упаковок свежей рыбы, в основном кефаль и красный луциан. Я уставился на это богатство. Я хорошо знал, что Рут-Клер никогда в своей жизни не жарила цыплёнка, а бананы она вообще терпеть не могла. Остальные продукты также не очень вписывались в её изысканную диету. Незадолго до развода в отместку мне как виртуозному шеф-повару она демонстративно ограничила свой рацион диким рисом, соевым творогом, чёрными бобами, свежими овощами, фруктовым соком и различными молочными продуктами. Это злобное решение только ускорило распад нашего брака.

– Ко мне приедут люди из Атланты, – объяснила она, как бы извиняясь. – Они из Галереи.

– О, – сказал я.

И мы посмотрели друг на друга.

– Я так полагаю, что они все званые гости, – произнёс я, чтобы хоть что-то сказать. – Ты же терпеть не можешь незваных гостей?