Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 53)

«Аллюзия на крикет и футбол, – ответил Вильгельм, – должна была показать, что я не принадлежу к людям, которые, когда британская армия испытывает трудности или по той или иной причине не может в данный момент справиться с врагом, начинают кричать, что британский престиж под угрозой или вообще утрачен. Пока вы содержите свой флот в хорошем боевом состоянии, пока он считается господствующим и непобедимым, я не обращаю ни малейшего внимания на несколько неудач в Африке. Но только флот должен быть современным во всех отношениях – когда речь идет о вооружении, грамотных офицерах и qui vive[39], чтобы на него всегда можно было положиться в случае второго Трафальгара».

В Британии верили, что германские офицеры сражались вместе с бурами, и кайзер даже написал королеве, чтобы опровергнуть этот слух, который вполне могли пустить сами буры. Вероятно, тот же источник ответствен за дезинформацию о германских пароходах, везущих контрабанду. Два из них обыскали, а третий даже на несколько дней задержали, но так и не нашли ничего криминального. Вильгельм предложил свои услуги посредника, объявив, что буры сами попросили его взять на себя эту миссию. Он проболтался, что получил и отверг русское предложение о совместных русско-франко-германских заявлениях, направленных на окончание войны. Британский посол в Санкт-Петербурге немедленно сообщил историю (которая вполне могла быть апокрифической), якобы Вильгельм сказал, что настало время великим державам напасть на Англию, и он поражен тем, что они не воспользовались возможностью. В любом случае его действия ни к чему не привели.

«Весь мой народ, – написала королева, – вместе со мной твердо намерен довести войну до конца без постороннего вмешательства. Время и условия заключения мира должны определять мы… Император показал себя таким добрым другом Англии и так тепло относится лично ко мне, что я хочу разъяснить ему истинное положение вещей».

Ответ принца Уэльского был немного другим: «Вы понятия не имеете, мой дорогой Вильгельм, как высоко все мы в Англии ценим преданную дружбу, которую вы проявляете к нам при каждом удобном случае».

Когда его осудили в Англии за то, что он не сумел воспользоваться трудностями Британии, Вильгельм оправдался тем, что, прежде чем сталкиваться с морской державой, необходимо иметь флот. «Я не в том положении, чтобы выходить за рамки строжайшего нейтралитета, и сначала должен получить флот. Через двадцать лет, когда флот будет готов, я стану говорить другим языком». Перехват германских пароходов стал весьма полезным опытом для Морской лиги, и в январе 1900 года Тирпиц по наущению Вильгельма предложил новый более амбициозный морской закон. Он не только предусматривал значительное увеличение германского флота. Он был рассчитан на двадцать лет, учитывал, что к этому времени существующие корабли уже устареют, и предлагал строить по три линкора в год. В конце этого времени Германия будет обладать флотом, способным выполнить самую сложную задачу, например сойтись в морском бою в Северном море с флотом Британии (разумеется, если часть британского флота будет скована где-то в другом месте, наблюдая за французским или русским флотом). Существующие в Германии кораблестроительные мощности не могли обеспечить выполнение программы – надо было строить новые. Но кораблестроители хотели рассчитывать на доход со средств, которые они вкладывают, а значит, закон являлся – и таковым замышлялся авторами – точкой, откуда нет возврата. Однако флот не получал незаполненный чек от рейхстага, такой же, как армия. Если цель достигнута проведением закона, отказ в средствах в виде годового бюджета будет очень сложен. Понимая это, и сторонники, и противники закона приготовились к драке. Накануне осенью Вильгельм много говорил о том, что Германии остро необходим флот, и призвал депутатов сплотиться вокруг него. На это Рихтер ответил, что кайзер путает функции рейхстага и своего отряда телохранителей. Основным аргументом противников закона было то, что Германия не может себе позволить построить флот. Впрочем, скорость экономического развития страны слегка притупила остроту этого аргумента. Аграрии, хотя и не приветствовали превращение Германии в ведущую морскую державу и промышленное государство, были слишком преданы истеблишменту, чтобы открыто возражать. Только их сдержанность склонила правительства к безудержным нападкам на Англию. Закон был принят большинством в две трети голосов (почти), хотя центристы выторговали кое-какие изменения в обмен на свою поддержку. Сторонники закона не делали тайны из того, что он является инструментом давления на Британию, но жителям этой страны потребовалось довольно много времени, чтобы понять смысл заключенной в нем программы.

До того как проект стал законом, внимание кайзера привлекло другое волнующее событие. В Китае началось Боксерское восстание, национальное движение, в основном спровоцированное тем, как европейские державы аннексировали территорию страны. Европейцы в Пекине оказались отрезанными от побережья, а в июне 1900 года был убит германский посол. Вильгельм сразу же пожелал претворить в жизнь надпись под своей аллегорической картиной: «Народы Европы! Защищайте свои самые священные владения!» Он предложил Ники, чтобы Вальдерзее, недавно назначенный фельдмаршалом, стал командующим экспедиционными силами союзников, и после получения одобрения царя заручился согласием французов. Он провел смотр экспедиционных сил в Бремерхафене и 27 июля произнес страстную речь, с которой Бюлову пришлось основательно поработать, прежде чем передать ее прессе. К сожалению, он не заметил, что местный журналист, сидя на крыше, стенографировал оригинал, и в результате мир облетела сенсация.

«Задачи, которые должна выполнить новая Германская империя за морями, трудны, труднее, чем могли ожидать мои соотечественники. Долг Германской империи – защищать своих граждан, когда они сталкиваются с трудностями за рубежом… Средство для этого – наша армия… Ваши товарищи на флоте уже выдержали экзамен. Они показали, что наше обучение опирается на прочный фундамент… Вас ожидают великие дела. Вы должны исправить то зло, которое сделано. В мировой истории нет прецедента наглым делам китайцев, нарушивших международное право, существовавшее тысячелетие, и выразивших свое презрение к нему… покусившись на священную личность посла и права гостя. Это тем более позорно, поскольку отвратительное деяние совершено народом, который гордится своей древнейшей культурой. Это показывает вам, что происходит с культурами, основанными не на христианстве. Все языческие культуры, не важно, насколько привлекательными они кажутся, терпят крах при первой же катастрофе. Будьте достойны традиционной прусской стойкости. Покажите себя настоящими христианами, не уступающими язычникам. Дайте миру пример мужественности и дисциплины! Вы знаете, что вам будет противостоять храбрый, хорошо вооруженный и свирепый враг. Как выйдете на него, он будет разбит! Пощады не давать! Пленных не брать! Обречен тот, кто попадет к вам в руки! Как тысячу лет назад гунны прославились под руководством своего короля Аттилы, который и сейчас предстает исполином в легендах и сказках, так и имя „немцы“ на тысячу лет утвердится в Китае, так что ни один китаец, с узкими глазами или нет, никогда не отважится косо взглянуть на немца. Ведите себя как мужчины, и да пребудет с вами Бог. Каждый из вас несет с собой молитвы всего нашего народа и мои наилучшие пожелания. Откройте дорогу для культуры раз и навсегда!»

На самом деле волнение, вызванное «гуннской речью», оказалось не таким большим, как можно было ожидать. «Дейли телеграф», к примеру, написала, что приказ «Пощады не давать» (если таков действительно был приказ Вильгельма), возможно, единственная формулировка, которую понимают азиаты. К ней приходилось прибегать и англичанам во время подавления индийского мятежа. Однако предложение о гуннах, вырванное из контекста, дало отличное оружие в руки врагов кайзера. Оно укрепило широко распространившееся, но совершенно необоснованное верование, что германцы произошли от гуннов.

Эффект от наполеоновских планов Вильгельма оказался существенно ослабленным новостью, что силы союзников под командованием русского военачальника и без какого-либо германского контингента уже освободили Пекин. Хотя Вальдерзее проехал по стране, собирая лавры в долг (так процесс назвали социал-демократы), Вильгельм был глубоко разочарован и раздражен желанием царя заключить мир. Вальдерзее, однако, все же попал в Китай, где имел почти столько же неприятностей от своих коллег, как и от врагов. Более того, узкие глаза по крайней мере одного китайца смотрели прямо ему в лицо, когда он возобновил zärtliches Verhältnis[40] с супругой бывшего китайского посла в Берлине. Этот романтический эпизод с благотворным влиянием на готовность Маршала простить, мог дать повод китайцам запомнить имя Сай Цзиньхуа на тысячелетие. Через пять месяцев он рекомендовал, дабы избежать споров между державами, выделяющими войска, срочно довести мирные переговоры до стадии, когда он может с почетом отправиться домой. Процесс осложнился неспособностью ни одного китайского дипломата принять навязываемые ему условия без неслыханной потери лица. Только в июне 1901 года Вальдерзее сумел найти выход. Концепция совместных действий в Китае получила дальнейшее развитие в англо-германском соглашении, обязывающем обе страны сохранять открытые двери, «пока они могут оказывать влияние». На это не слишком охотно согласились и другие страны. «Я считаю соглашение по Китаю, – сказал Гольштейн, – вторым шагом по пути Португальского договора. По этому пути мы должны идти, если не хотим отказаться от идеи наличия владений за пределами Европы».