Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 31)

Когда тридцатью пятью годами позже кайзер начал писать мемуары, он приписал тот спор почти исключительно разногласиям по вопросу социального законодательства. Несомненно, это был первый пункт и один из самых главных. Вильгельм годом раньше добился личного успеха в подавлении забастовки, использовав гневный тон с владельцами рурских угольных шахт, а с шахтерами – тон доброго дядюшки. Теперь он жаждал видеть германское трудовое законодательство реформированным. Бисмарк ничего не мог сделать. Явная неудача его планов введения социального страхования, которое должно было примирить рабочих с режимом, вселило в него скепсис по поводу возможного достижения результатов добротой. Он всегда считал неприемлемым регулирование условий труда законами, и отсталость германского законодательства в этом направлении находилась в выраженном контрасте с его передовым характером, там, где касалось страхования. Презирая людей, испытывавших, как он считал, «головокружение от гуманизма», он прибег к старой отговорке, якобы ограничение времени, в течение которого мужчины и женщины могут работать, есть вмешательство в их личную свободу. Он сначала отказался издать декрет, которого хотел Вильгельм, и, когда кайзер стал настаивать, составил его проект таким образом, что он предусматривал намного большие надежды, чем кто бы то ни было был готов удовлетворить; затем он отказался завизировать декрет, и он был опубликован за одной подписью императора. Он плел интриги с иностранными дипломатами, имея целью блокировать желание кайзера созвать Международный конгресс труда – это была своего рода подрывная деятельность, о которой, разумеется, узнал кайзер. Когда конгресс тем не менее собрался, канцлер постарался лишить его всего – помещений, секретарей и даже канцтоваров. Кайзер в ответ упорно утверждал, что большинство революций произошло из-за того, что реформы не были проведены вовремя. Сказалось материнское влияние: чтобы доказать неправоту Германии, он приводил английские примеры, хотя его аргументы были скорее изобретательными, чем правильными. Можно с уверенностью утверждать, что в целом отношение Вильгельма предполагало больше возможностей для прогресса, чем категорический отказ Бисмарка идти на какие-либо уступки. Рабочие, уровень жизни которых повышался, подошли к моменту, когда они были готовы поменять догму на практику, что доказало ревизионистское движение в социалистической партии. Законы о социальном страховании оказали влияние, но должно было пройти время, чтобы оно стало очевидным. Если бы правительство смогло показать, что оно занято не только интересами имущих классов, оно могло бы заручиться растущей поддержкой рабочего класса, и многих последующих проблем удалось бы избежать. К сожалению, Вильгельм, вступив в бой с Бисмарком по этому вопросу, впоследствии занял позицию Бисмарка, устав от добропорядочности.

Тесно связанной с этим вопросом была проблема антисоциалистического законодательства, которое должно было возобновиться. Бисмарк, возможно, мог обеспечить его бессрочное продление, если бы был готов к компромиссу. Непопулярный параграф давал полиции право выдворять агитаторов с избранной ими территории для деятельности, что дало ненамеренный эффект – распространение их подрывных взглядов еще шире по всей Германии. Бисмарк настоял на сохранении этого пункта, хотя при этом он вбивал клин между консерваторами, которые его поддерживали, и либералами и центристами, выступавшими против. «Если закон не будет принят, – настаивал он, – нам придется обходиться без него и позволить заработкам расти. Это может привести к вооруженному столкновению». Бисмарк вернулся к своей прежней тактике провоцирования кризиса, чтобы доказать свою незаменимость. Ее цинизм очевиден.

Вопрос, который мог гарантированно вызвать большой политический конфликт, – армейское законодательство, и Бисмарк в должное время предложил, что, хотя прошло только три года из семи, необходимо потребовать дополнительно восемьдесят тысяч человек. Вильгельм уклонился от споров, попросив только легкодоступное увеличение артиллерии, оставив все прочие вопросы на следующий год.

В разгар противоречий состоялись выборы в рейхстаг. Отчасти благодаря позиции Бисмарка по отношению к социалистическому закону партии «картеля», одержавшие убедительную победу в 1887 году, не сумели объединиться и проиграли. Уверенного успеха добились социал-демократы, завоевавшие больше голосов, чем любая другая партия (хотя они не получили пропорционального числа мест в рейхстаге). Сразу за ними шла партия центра, так что около четырех с половиной миллионов из общего количества – семи миллионов голосов – было отдано группам, враждебным Бисмарку. Это добавило замечаний обсуждению социалистического закона, но также поставило партию центра в ключевое положение, и Бисмарк пригласил к себе ее лидера Виндтхорста. Встреча не имела прямых результатов. Вернувшись, Виндтхорст заявил, что побывал у политического смертного одра великого человека. Но после нее кайзер потребовал, чтобы канцлер получал его разрешение на ведение переговоров с партийными лидерами. Требование было с возмущением отвергнуто. Подобное требование не могло быть выдвинуто премьер-министру, ответственному перед парламентом, канцлеру, ответственному перед человеком, его выдвинувшим. Уместность – другой вопрос.

Другой конституционный вопрос, оказавшийся решающим, был инициирован Бисмарком, раздавшим своим подчиненным прусский декрет Фридриха Вильгельма IV, увидевший свет в 1852 году. Согласно этому документу, прусские министры должны были консультироваться с министром-президентом, прежде чем связываться с королем в устной или письменной форме (хотя не обязательно получить его согласие). В отсутствие такого порядка и коллективной ответственности кабинета и в присутствии короля, который решит натравить одного из советников на других, положение министра-президента будет невозможным. Хотя преемник Бисмарка издал то, что должно было считаться пересмотренным текстом, принцип остался более или менее неизменным. Но в 1882 году Бисмарк заявил, что «реальным действующим министром-президентом в Пруссии был и остается король». Вильгельм уже жаловался на дезертировавших министров, потому что в решающий момент они поддержали Бисмарка, а не его, тем самым подразумевая, что в первую очередь они должны быть верны ему, а не своему непосредственному начальнику. Кроме того, он задавал вполне разумный вопрос, как должно работать предлагаемое ограничение, если канцлер отсутствует в Берлине больше полугода. Он приказал составить проект нового декрета, отзывающего полномочия, данные его двоюродным дедушкой, и 18 марта Бисмарк, выразив свое несогласие, подал в отставку. Он направил кайзеру письмо на шести страницах, рассчитанное скорее на впечатление, чем на точность.

Во всех этих спорах внешняя политика почти не фигурировала. Письмо Бисмарка об отставке определенно указывало на то, что два главных вопроса – приказ 1852 года и политика в отношении России. Но на самом деле только после того, как Бисмарк оказался перед выбором, отменить приказ 1852 года или уйти в отставку, русский вопрос как-то неожиданно возник, да и то в спорах относительно ряда депеш из Киева, в которых ни одна из сторон не изложила факты правильно. Самое крупное непосредственное последствие падения Бисмарка, а именно решение против возобновления Договора перестраховки, вообще не упоминалось в событиях, к нему приведших.

Однако ни одна из тем, по которым велись споры, не имела особого значения в сравнении с характерами людей, которые эти споры вели. Можно заподозрить Бисмарка, как это часто было раньше, в том, что он выбирал определенную линию, не так из-за того, что верил в нее, как потому, что считал ее хорошей площадкой для битвы. На карту был поставлен вопрос, кто будет управлять страной. Все ресурсы Бисмарка были введены в действие. Он даже попросил вдовствующую императрицу использовать влияние на сына. Но волшебник утратил свой магический дар. Его колдовские чары оказались бессильны, потому что он пытался воздействовать ими на людей, их не замечавших. У него, кто так уверенно игнорировал призыв Канта использовать людей как цель, оказалось слишком мало верных людей, на которых он мог рассчитывать. Лорд Солсбери сказал королеве Виктории: «Те самые качества, которые Бисмарк воспитывал в императоре, чтобы укрепить свои позиции, когда на трон взойдет император Фридрих, способствовали его падению». Императрица, вероятнее всего, со смесью сожаления и триумфа сказала Бисмарку, что ее влияние на сына не сможет его спасти, поскольку он сам его уничтожил. Германский народ выразил свое мнение на выборах. Скорее всего, уход Бисмарка спас его от поражения от рук нового рейхстага. Армия была верна скорее императору, чем политикам. Среди многих вещей, которые кайзер узнал от Бисмарка, была пословица: A gentilhomme, gentilhomme! A corsair, corsair et demi[11]. Ее он и решил применить на практике. Он скрыл прошение Бисмарка об отставке и вместо него опубликовал собственное письмо, составленное так, словно старый канцлер решил уйти по состоянию здоровья и навязал это решение хозяину. Он осыпал предполагаемого инвалида почестями. Вильгельм даже послал телеграмму Хинцпетеру, в которой сообщил, что чувствует себя ужасно, словно еще раз потерял дедушку.