Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 28)

Кронпринц, принявший титул под именем Фридрих III, направил достойное послание германскому народу и очень теплое – королеве Виктории. Он покинул Сан-Ремо и направился на холодный север. Он сразу дал понять, что Бисмарк останется канцлером, и в течение его правления, продлившегося девяносто дней, не было сделано ни одной попытки ввести либеральные изменения при дворе. Для того чтобы разгромить шпионскую сеть вокруг него, шаги, направленные на претворение совета Независимого политика, так тщательно скрывались, что о них стало известно лишь недавно. Самым важным результатом этого контакта стала насильственная отставка министра внутренних дел в обстоятельствах, предполагающих, что, будь император подходящим компетентным человеком, конституционный кризис не наступил бы так быстро.

Наступивший кризис поторопила императрица, настоявшая на возобновлении предложения о бракосочетании ее дочери и Александра Баттенберга. Отец Баттенберга был против союза, у самого Александра были zärtliches Verhältnis (нежные отношения) с «представительницей сценической профессии» (на которой он позже женился), а принцессе досталась роль послушной дочери. Соответственно, не могло быть никаких сомнений в том, что императрица (которой уже было около пятидесяти, и ее эмоциональное состояние не отличалось стабильностью) была в первую очередь занята укреплением своей власти, пока ее основа еще существовала. Только в эту игру могли играть двое. У Александра больше не было официального положения, и он был смещен с болгарского трона. Бисмарк тем не менее продолжал настаивать, что этот брак с членом императорской семьи испортит русско-германские отношения, и угрожал отставкой, если о помолвке будет официально объявлено. Поскольку русский министр иностранных дел, приглашенный, чтобы подтвердить его слова, воздержался от этого, представляется, что Бисмарк намеренно преувеличил опасность, желая взять верх над императрицей. То, что он одержал верх, объясняется поддержкой Вильгельма, который заявил, что будет считать всякого настаивающего на этом браке врагом не только его дома, но и страны и будет обращаться с ним соответственно. Намерения Вильгельма не остались не замеченными его матерью, и у постели больного разгорелись нешуточные страсти. В день рождения Бисмарка Вильгельм произнес речь, в которой сравнил рейх с полком, в котором убили генерала и тяжело ранили его заместителя, открыв возможность для призыва объединяться вокруг младшего лейтенанта. Император понял, что речь идет о его способности управлять, и выразил протест сыну, который впоследствии попытался компенсировать оскорбление, отозвав гвардейскую бригаду с маневров, чтобы вернуть ее пред светлые очи монарха.

Такова была ситуация, в которой оказалась королева Виктория, когда, проведя отпуск в Италии, в апреле 1888 года решила вернуться домой через Берлин, чтобы повидать любимого зятя. Поскольку Бисмарк считал ее настоящей подстрекательницей брака и учитывая антибританские настроения, спровоцированные Маккензи (которого она произвела в рыцари по просьбе дочери), лорд Солсбери испугался и посоветовал ей изменить маршрут, только королеву не так легко было переубедить.

«Возможно, [сэр Генри Понсонби] напишет лорду Солсбери о возмутительном поведении принца Вильгельма и об ужасном порочном круге, который окружает несчастного императора и императрицу и делает действия Бисмарка вероломными, злонамеренными и в высшей степени неразумными… Как Бисмарк и Вильгельм могут вести такую двойную игру, совершенно невозможно понять нам, честным и прямым англичанам. Слава богу, что мы англичане!»

По прибытии королева наглядно показала, как надо владеть собой, когда другие теряют голову. Она утешила дочь и дала ей мудрый совет, рекомендовав настаивать на браке, только если на него согласится Вильгельм, и еще попыталась помирить мать и сына. (Можно предположить, что она выслушала позицию Вильгельма.) Самым замечательным представляется тот факт, что две выдающиеся персоны девятнадцатого века встретились и имели беседы – единственный раз в жизни (хотя он видел ее в 1855 году в Версале издалека). Американский политический деятель Чарльз Фрэнсис Адамс, будучи в Лондоне во время Гражданской войны, возможно, считал королеву «слегка неудобной личностью», но Бисмарк пришел в большое нервное возбуждение, узнав о перспективе аудиенции. Он использовал весь свой шарм, и, к его большому облегчению, «бабушка вела себя очень разумно». Впоследствии он сказал: «Какая женщина! С ней можно иметь дело!» Она покинула Берлин и больше никогда туда не возвращалась. Ее дочь, вместо того чтобы последовать совету матери, убедила императора включить в завещание пункт, поручавший Вильгельму, в качестве сыновнего долга, заключить брак между принцессой и Александром. «Я рассчитываю, что ты выполнишь долг сына, в точности исполнив мои желания и как брат, не оставив сестру».

Улучшившиеся благодаря королеве отношения не продлились долго, и уже через месяц императрица писала: «То, что я говорила о Вильгельме, никоим образом не преувеличено. Я не рассказываю вам даже трети того, что произошло, так чтобы вы, находясь вдалеке, не сочли, что я фантазирую или жалуюсь. Он находится „в компании“, coterie[7], основное стремление которого – во всех отношениях парализовать Фрица. Такое положение придется терпеть, пока Фриц не окрепнет настолько, чтобы положить ему конец. Вы не знаете, сколько обид и тревог, трудностей и проблем мне приходится выносить».

Но только Фриц все слабел, и 15 июня, вложив руку его супруги в руку Бисмарка, скончался. Днем раньше императрица послала за нью-йоркским корреспондентом “Нью-Йорк геральд”, которому в ее присутствии сэр Морелл Маккензи передал пакет, содержавший, как утверждают, дневники императора за последние десять лет. Тот должен был отвезти их в британское посольство для передачи через военного атташе в Виндзор[8]. Завещание императора, сделавшее его вдову финансово независимой, было вне досягаемости. Эти преднамеренные действия, направленные на уклонение от цензуры, вкупе с тем фактом, что никто, кроме узкого круга доверенных лиц императора, не знал, что может содержаться в бумагах Фридриха, следует иметь в виду, оценивая первые действия Вильгельма после кончины отца. Он окружил дворец войсками и запретил всем, в первую очередь матери, покидать его до проведения тщательного обыска. Поскольку ничего важного не было обнаружено, это действо, вероятнее всего, вызвало у обеих сторон одинаковое чувство обиды.

Одна из первых обязанностей императора – принять клятву верности от вооруженных сил, и первым выступлением Вильгельма в качестве кайзера было предварительное обращение к ним: «Я и армия принадлежим друг другу; мы рождены друг для друга и будем друг за друга держаться и жить по Божьей воле; будь то мир или буря. За славу и честь армии я должен отвечать перед предками, которые смотрят на меня с небес».

Другая обязанность Гогенцоллерна после прихода к власти – прочитать секретный документ, оставленный своим преемникам Фридрихом Вильгельмом IV. Утверждают, что в нем он рекомендовал уничтожить конституцию, вырванную у него в 1848 году. Вильгельм предпочел вместо этого уничтожить документ. Обращение кайзера к своему народу, в отличие от его отца, имело место позже, однако в нем содержалась дань сыновнего восхищения. Его неуважение к отцовской инструкции в отношении брака Баттенберга, который он почти сразу запретил, представляется более простительным, чем отнесение запрета к «глубочайшему убеждению, которое имели мои покойные отец и дед». Вскоре после этого за обедом с Бисмарком и другими министрами он услышал о решении Александра жениться на своей оперной певице. «Моя мать, – усмехнулся он, – будет наслаждаться обедом».

Сын считал, что ему намеренно не давали видеться с отцом в последние часы, и в особенности его никогда не оставляли с ним наедине. Возможно, он был прав. Его мать в свою защиту утверждала, что к сыну относились так, как заслуживало его поведение по отношению к отцу. Понимание, судя по всему, было невозможно, поскольку эти двое исходили из разных предпосылок. К сожалению, хотя мать почти сразу перестала быть фигурой, имевшей какую-либо политическую важность, это расхождение взглядов быстро распространялось от личностей к семье и потом к национальным масштабам. Неблагоприятное начало было положено дядей Берти, прибывшим на похороны, которые велись втайне без особого проявления горя. По словам конюшего принца, «первые двадцать четыре часа все шло гладко, но императрица, супруга Фридриха, настолько разозлила его своей враждебностью, что, весьма вероятно, принц Уэльский сказал Герберту Бисмарку и канцлеру больше, чем следовало. Нам, конечно, следует взять в расчет смятение императрицы, которая в одночасье потеряла все. Но немцы не стали принимать во внимание братские чувства принца Уэльского к его сестре. Он не только заставил котел кипеть, но и оставался там дольше, чем было желательно, и котел все время кипел. Все его личные замечание были сказаны канцлеру на ухо». (Одна из них заключалась в том, что поведение немцев по отношению к императрице считалось бы скандалом для цивилизованной нации.)