Майк Сойд – Гравитация Сожалений (страница 1)

Гравитация Сожалений

ГЛАВА 1: ПРЕДЕЛ ПРОЧНОСТИ

«Человек осужден быть свободным; осужден, потому что не сам себя создал, и все же свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает».

— Жан-Поль Сартр

Бетон застонал. Это был низкий, утробный звук — так жалуется материя, когда на нее давят две целых и восемь десятых тонны.

Артур сидел на полу гаража со скрещенными ногами. Ни один стул в этом мире, даже сваренный из корабельной арматуры, не выдержал бы его веса. Этот ангар на окраине промышленной зоны был его крепостью и его тюрьмой.

Ангар из гофрированного металла делился надвое. С одной стороны — механическая зона с мощным подъемником и пикапом. С другой — скудное жилье: резиновый мат вместо кровати, ящик вместо стола и Стена, сплошь оклеенная вырезками. Весь пол здесь был залит метровым слоем сверхпрочного цемента — это было единственное место на многие мили вокруг, где Артур мог расслабить мышцы и не бояться провалиться в подвал.

В нос бил резкий запах мазута, жженого металла и застарелого пота. С хрипом втягивая воздух, Артур удерживал на коленях огромный тормозной диск от своего пикапа. То, что в обычной мастерской потребовало бы лебедки и двух механиков, он делал голыми руками. Под кожей его изможденного тела скрывались мышцы, спрессованные чудовищной гравитацией до состояния стальных тросов.

Справа от него бормотал старый телевизор. Экран рябил от помех, транслируя рекламный блок, который крутили на всех каналах:

«Устали от тяжести прошлых ошибок? Клиники Элиаса Вейна предлагают полное обнуление теневого индекса! Наша запатентованная процедура безболезненного отсечения подарит вам легкость, о которой вы мечтали. Станьте Пустым. Станьте свободным. Звоните прямо сейчас…»

— И станьте никем, — хрипло процедил Артур, с силой затягивая болт на металле.

Реклама сменилась новостным выпуском.

Голос диктора зазвучал неестественно бодро:

«...Мэр Ричардс, чей теневой индекс остается на эталонном нуле, сегодня утром торжественно открыл Небесный Променад. Мэрия напоминает: вход на стеклянные уровни доступен только гражданам с показателем до пяти теней. Лица со статусом „Грузных“ обязаны придерживаться желтых навигационных линий. За повреждение брусчатки предусмотрен штраф и немедленная депортация в транзитные зоны…»

От резкого движения рук темная сетка глубоких трещин, покрывавшая тело Артура, болезненно вспыхнула изнутри. Золотистый, пульсирующий свет заскользил по его коже от запястий до шеи в такт сердцебиению. Искусство Кинцуги1[1]. Только вместо разбитой керамики здесь была сломанная жизнь. Четырнадцать тысяч теней. Уникальный предел. Большинство Грузных исчезали из реальности, не набрав и пяти тысяч, но тело Артура мутировало, отказываясь сдаваться.

Он инстинктивно поправил тактическую гарнитуру на голове. Внутри непрерывно шипел «белый шум», превращая какофонию из тысяч голосов, рыдающих на частоте сожалений, в терпимый фоновый гул. Снаружи на массивных чашках крепились чувствительные микрофоны. Они улавливали обычные звуки реального мира — лязг инструментов, бормотание телевизора, человеческую речь — и транслировали их поверх помех. Только благодаря этому Артур не был полностью отрезан от реальности.

Он бросил взгляд на Стену — огромный стенд из пробкового дерева. Он был сплошь заклеен газетными вырезками о Грузных, пропавших без вести прямо на улицах, и безумными медицинскими статьями. Десятки красных нитей вели к пустым местам, к обрывкам теорий о том, как можно обратить этот процесс вспять. Он искал выход годами, но пока находил лишь тупики.

Резкий электронный писк нарушил гул гаража.

На терминале у входной двери загорелась зеленая лампа. Артур отложил массивный металл в сторону, с трудом оперся ладонями о пол и медленно, с пугающей инерцией, встал на ноги.

По пути к двери он прошел мимо высокого, мутного зеркала, прислоненного к несущей колонне. На мгновение Артур остановился. Ему было тридцать восемь, но в его потухших, льдисто-серых глазах отражалась колоссальная усталость. Впалые щеки скрывала густая, неопрятная темная борода. Сейчас на нем были только грязные, пропитанные мазутом рабочие штаны и выцветшая серая майка. Сквозь открытые участки тела было видно, как золотистые трещины покрывают его грудь, плечи и шею, словно корни мертвых деревьев, обрываясь на левой скуле. Фигура узника, закованного в кандалы собственной гравитации.

Отвернувшись от зеркала, он подошел к укрепленной двери и открыл стальной шлюз почтового ящика. Внутри лежал бумажный пакет, от которого исходил пар.

Доставка еды. Обыватели часто с брезгливостью думали, что Грузные едят как слоны. Они не понимали главного: тени не имеют желудков. Четырнадцать тысяч сожалений Артура добавляли ему не биологическую массу, а чистую гравитационную плотность. Его телу просто нужны были калории, чтобы передвигать эту тяжесть.

Артур отнес пакет к массивному железному верстаку. Раскрыв фольгированный контейнер, он почувствовал запах тушеного мяса с густой, почти черной подливкой и крупно нарезанным печеным картофелем с розмарином. Рядом, на край столешницы, он поставил граненый стакан и налил в него чистую воду из графина.

Он ел стоя, опираясь свободной рукой о металлический край верстака. Говядина была горячей и сытной. Проглотив несколько кусков, Артур потянулся за стаканом, чтобы запить обед.

Его пальцы сомкнулись на стекле. Но вместо прохладной твердости он не почувствовал ничего. Стакан не сдвинулся с места.

Артур нахмурился и сжал пальцы сильнее.

Его рука прошла сквозь стекло.

Дыхание застряло в легких. Артур отдернул руку. Кожа на его ладони, испещренная золотыми разломами, теряла плотность. Она становилась полупрозрачной, как помехи на старой видеокассете. Сквозь собственную кисть он отчетливо видел царапины на поверхности верстака.

В ту же секунду система шумоподавления в наушниках захлебнулась. Белый шум исчез, и сквозь него прорвался один-единственный, пронзительный женский крик. Он не принадлежал диктору в телевизоре. Он прозвучал прямо в центре его черепа.

Артур пошатнулся. Три тонны живого веса дрогнули. От потери равновесия его рука дернулась, и локоть с силой задел стакан. Тот полетел вниз, с громким хрустом разлетевшись о бетонный пол. Брызги воды окатили грязные ботинки.

Мерцание прекратилось так же резко, как и началось. Рука снова стала плотной. Титанически тяжелой. Крик в голове захлебнулся, сменившись привычным шепотом тысяч голосов.

Артур оперся обеими руками о верстак, в ужасе глядя на свои ладони. По лицу катился холодный пот. Аппетит исчез без следа, сменившись тошнотворной, ледяной тревогой.

Городские легенды со Стены не лгали. Сосуд был переполнен. Исход начался. И скоро он окончательно растворится в воздухе.

Он поднял взгляд на тормозной диск. Ему придется собрать машину сегодня же ночью, одеться в дорогу и выйти за пределы своего бетонного квадрата. Пришло время навестить старого приятеля. Возможно, хотя бы он знает, что с этим делать.

ГЛАВА 2: ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

У него ушло три часа, чтобы установить тормозной диск обратно и затянуть все крепления. Руки, потерявшие плотность во время приступа, восстановились, но теперь каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью в костях. Артур чувствовал, как внутри него что-то надломилось. Мост дал трещину.

Он стер мазут грубой ветошью и направился в жилую зону гаража, чтобы переодеться. Дорога предстояла долгая.

Артур натянул плотную черную футболку, а поверх нее — кожаную куртку, прошитую кевларовыми пластинами. Обычная ткань давно бы истерлась в пыль. Затем он обулся. Его тяжелые армейские ботинки были инженерным шедевром Дока: только многослойная полиуретановая подошва с титановыми супинаторами не давала ногам уходить глубоко в асфальт при каждом шаге.

В дальнем конце ангара, под бледным светом люминесцентной лампы, стоял его транспорт.

Внешне это был классический пикап с облупившейся краской и двойными задними колесами. Но под ржавой оболочкой скрывалась настоящая железная колыбель для Грузного. Артур потянул на себя толстую стальную плиту двери. Оригинальная рама давно сгнила, уступив место цельносварному каркасу из корабельных швеллеров. Он подтянулся на подножку — пикап, оснащенный пневматикой от карьерного самосвала, даже не скрипнул. Вместо водительского кресла к полу был намертво прикручен голый металлический ложемент, выстланный промышленной резиной. Обычный поролон спрессовался бы в камень за секунду.

Артур опустился на резину и повернул ключ. Из-под капота раздался рык перебранного дизельного двигателя. Пикап медленно, переваливаясь на гигантских шинах с кевларовым кордом, выкатился из ангара в холодную ночную пустошь.

Дорога пролегала через «Ржавый пояс» — лабиринт заброшенных промзон. Здесь не было весовых турникетов. Земля была пропитана мазутом и шлаком, и она прощала Артуру его гравитацию. В наушниках, сквозь плотный гул, кто-то из теней тихо, но отчетливо заплакал. Артур стиснул челюсти и вдавил педаль в железный пол.

Рассвет только начал окрашивать руины в ржавые тона, когда пикап с надрывным вздохом пневматических тормозов остановился у гигантских ворот старого лодочного дока.

Это и было логово Дока. Внутри пахло озоном, стоялой водой и жженым металлом. С высоких потолков свисали массивные лебедки и цепи, способные поднять небольшую баржу. Вдоль стен громоздились гидравлические прессы, токарные станки и горы электроники с Верхних Ярусов. Это был храм тяжелой промышленности.