Майк Шабаби – аннА Железная (страница 3)
Андрей вскрыл конверт.
Внутри лежал приказ за подписью самого министра Зайцева В.К. – человека жёсткого и непонятного, которого в кулуарах называли «Железный Коготь». И техническое задание, напечатанное на плотной гербовой бумаге с водяными знаками и голографическими полосами.
Андрей начал читать. С каждой строчкой ему становилось то жарко, то холодно.
«МИНИСТЕРСТВО СТАНДАРТИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЁННЫХ ТЕРРИТОРИЙ ЭСТЕРА
ТЕХНИЧЕСКОЕ ЗАДАНИЕ № 47-Б/2043
На опытно-конструкторскую работу "Кардио-Бионика-1" (шифр "КБ-1")
Цель работы: разработка опытного образца полностью автономного бионического кардиокомплекса (искусственного сердца) с неограниченным сроком службы, совместимого с нервной системой человека.
Исполнители:
Инженер-технолог Анна В. (лаборатория биосовместимых сплавов, НИИ Материаловедения) – главный конструктор.
Патентовед Андрей И. (Отдел формальной экспертизы, Патентное ведомство) – патентная защита, правовое сопровождение.
Сроки: 90 дней с даты получения ТЗ.
Гриф секретности: "Для служебного пользования". Разглашение информации преследуется по закону.
Особые условия: Исполнители освобождаются от текущей работы на время выполнения задания. Оплата труда – согласно ведомости прилагаемой.
Контроль: Еженедельный отчёт в Министерство. Личный контроль министра Зайцева В.К.
Приложения:
Технические требования к кардиокомплексу (12 стр.)
Перечень разрешённых материалов (8 стр.)
Финансовый план (3 стр.)
Подпись: Зайцев В.К.
Печать»
Андрей перечитал дважды.
Искусственное сердце. Не временная мера, не подстраховка донорского органа. Полностью автономное. Неограниченный ресурс. Совместимое с нервной системой.
Он откинулся на спинку стула и посмотрел на металлический цветок Анны. Тот тускло поблёскивал в утреннем свете.
– Ну, Анна, – сказал он тихо. – Кажется, мы вляпались.
Часть 6. Флешбэк. Знакомство с Анной. Пять лет назад
Андрей вспомнил тот день, когда впервые увидел Анну.
Это была конференция в Торгово-промышленной палате. Тема: «Новые материалы в биомедицине». Андрей выступал с докладом о патентовании биосовместимых сплавов. Он готовился две недели, перелопатил гору литературы, составил идеальную презентацию.
В зале было человек двести. Андрей стоял за трибуной, рассказывал о классификации патентов, о проблемах экспертизы, о международных соглашениях. Всё шло гладко, пока он не дошёл до вопросов.
Руку подняла женщина из первого ряда.
Высокая, с острыми скулами, зелеными глазами и короткой стрижкой. Одета просто – чёрная водолазка, серый пиджак. Но в ней было что-то, что заставляло смотреть только на неё.
– Скажите, – спросила она, – вы говорите о биосовместимости, но ничего не сказали про душу металла.
Андрей опешил.
– Про… про что?
– Про душу. Металл – он живой, знаете ли. Он помнит температуру плавки, помнит давление ковки, помнит, как его охлаждали. Всё это записано в его кристаллической решётке. Инженер, который этого не понимает, – просто чертёжник. А патентовед, который не учитывает это в экспертизе, – просто бюрократ.
В зале повисла тишина. Кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал. Андрей покраснел до корней волос.
– Я… я не совсем понимаю, как это связано с патентным правом, – пробормотал он.
– Связано напрямую, – ответила она. – Если вы не понимаете сути материала, вы не сможете оценить новизну изобретения. Вы будете сравнивать только формы, только функции. А суть – в материале. В его структуре. В его памяти.
Она села, оставив Андрея в полной растерянности.
После доклада он нашёл её в буфете.
– Извините, – сказал он, подходя. – Я хотел бы продолжить наш разговор. Если вы не против.
Она обернулась, посмотрела на него долгим взглядом.
– Вы не обиделись? Я иногда бываю резкой.
– Нет, что вы. Вы правы. Я действительно никогда не думал о металле как о чём-то живом.
– А вы подумайте. Металл – это кристаллы. А в кристаллах есть структура, есть дефекты, есть память. Если вы нагреете металл и быстро охладите, он запомнит это. Если будете долго держать под нагрузкой – запомнит усталость. Это же очевидно.
– Для вас – да. Для меня – нет. Я патентовед, я работаю с бумагами, а не с металлом.
– Зря. Патентовед должен понимать суть изобретения. Иначе как вы проверите новизну?
Андрей улыбнулся.
– Вы, наверное, инженер-материаловед?
– Анна. Инженер-технолог, лаборатория биосовместимых сплавов.
– Андрей. Патентовед. Очень приятно.
Они пожали друг другу руки. Её рука была тёплой и сильной.
– Знаете, – сказала Анна, – я давно ищу патентоведа, который бы понимал мои разработки. Все, с кем я работала, смотрели только на формулы, а на материал – нет.
– Я готов учиться.
– Тогда приходите ко мне в лабораторию. Я покажу вам, что такое живой металл.
Так началась их дружба.
Часть 7. Лаборатория Анны. Первый визит
Лаборатория Анны находилась в старом здании НИИ Материаловедения, на окраине Валльборга. Здание было серым, обшарпанным, с облупившейся штукатуркой, но внутри кипела жизнь.
Андрей пришёл через неделю после конференции. Анна встретила его в халате, с пробирками в руках.
– Проходите, не бойтесь. У нас тут не стерильно, но безопасно.
Лаборатория оказалась огромной. Вдоль стен стояли стеллажи с образцами металлов – тысячи маленьких брусочков, пластинок, проволочек. Каждый был подписан, каждый лежал в отдельной ячейке.
– Это моя коллекция, – сказала Анна. – Собираю пятнадцать лет. Вот метеоритное железо, ему миллиарды лет. Вот обломок бронеплиты с крейсера "Варяг". Вот современный титановый сплав для авиации. Каждый кусочек – история.
Андрей ходил вдоль стеллажей, разглядывая экспонаты.
– А это что? – спросил он, указывая на маленький чёрный брусок.
– Обсидиан. Не металл, конечно, но тоже интересно. Вулканическое стекло. Древние люди делали из него ножи. Острее стали, между прочим.
Она подвела его к микроскопу.