Майк Резник – Кириньяга. Килиманджаро (страница 59)

Лишь бог, наделенный чувством юмора Нгаи, мог устроить так, чтобы слова кехи оказались правдой.

Все началось, когда разбился корабль.

(Есть обозленные мужчины и женщины, которые заявляют, что начало всему было положено в тот день, когда Эвтопический Совет предоставил Кириньяге хартию, но они ошибаются.)

Корабли Техподдержки летают между утопическими мирами, кому-то поставляя товары, кому-то почту, некоторым оказывая разные услуги. Только у Кириньяги нет никакого трафика с Техподдержкой. Им разрешено наблюдать за нами (это условие прописано в нашей хартии), но они не имеют права вмешиваться. Поскольку мы намерены были создать утопию кикуйю, то не собирались торговать с европейцами.

Тем не менее корабли Техподдержки время от времени приземляются на Кириньяге. В нашей хартии также записано, что если какой-либо гражданин почувствует себя несчастным в нашем мире, то ему лишь нужно прийти в место, именуемое Космопортом, и корабль Техподдержки заберет его либо на Землю, либо в иной эвтопический мир по его выбору. Однажды корабль Техподдержки привез двух иммигрантов, а в очень ранний период истории Кириньяги – представителя Техподдержки, которому вздумалось вмешаться в наши религиозные ритуалы.

Я не знаю, почему в тот день корабль так близко подлетел к Кириньяге. Я не просил Техподдержку подкорректировать орбитальные параметры, поскольку сезон коротких дождей не должен был начинаться еще два месяца, а пока тянулись жаркие, ясные и неизменные дни. Насколько мне известно, никто из жителей деревни в тот день не приходил в космопорт, а значит, ни один корабль Техподдержки не должен был лететь на Кириньягу. Но факт остается фактом: в одно мгновение небо было чистым и голубым, в другое – огненный шар несется вниз и врезается в поверхность планеты. Раздался взрыв. Я не видел его, но слышал звук и наблюдал последствия: скот забеспокоился, стада импал и зебр забегали туда-сюда в панике.

Примерно через двадцать минут юный Джинджа, сын Кичанты, прибежал ко мне на холм и к моему бома.

– Кориба, ты нужен! – крикнул он, задыхаясь.

– Что произошло? – спросил я.

– Разбился корабль Техподдержки! – ответил мальчик. – Пилот еще жив.

– Он сильно пострадал?

Джинджа кивнул:

– О да, очень сильно. Я думаю, ему недолго осталось.

– Я стар, – сказал я, – и наверняка не успею добраться до места, где лежит пилот. Лучше бы ты взял трех юношей из деревни и принес его сюда на носилках.

Джинджа убежал, а я пошел к себе в хижину посмотреть, что найдется из снадобий, способных облегчить боль пилота. У меня нашлось немного листьев кат на случай, если он в силах будет жевать, и несколько мазей на случай, если нет. Я сел за компьютер и вызвал Техподдержку. Я сообщил, что обследую раненого и отпишусь о его состоянии.

В былые годы я бы послал к реке своего помощника принести воды, чтобы вскипятить ее и промыть раны, но помощника у меня больше не было, а таскать воду мундумугу не положено, поэтому я просто стал ждать на холме, глядя в направлении места катастрофы. Начался травяной пожар, к небесам поднялся столб дыма. Я видел, как Джинджа и другие тащат через саванну носилки. Топи, импалы и даже буйвол убегали с их пути, а потом они сами пропали из виду почти на десять минут. Когда появились снова, стало ясно, что на носилках лежит человек.

Прежде чем они достигли моего бома, из деревни пришел Каренья, пройдя длинной извилистой тропой.

– Джамбо, Кориба, – сказал он.

– Ты что здесь делаешь? – спросил я.

– Вся деревня уже знает, что корабль Техподдержки потерпел крушение, – сказал Каренья. – Я никогда еще не видел европейцев. Я пришел посмотреть, действительно ли его лицо белое, словно молоко.

– Тебя постигнет разочарование, – сказал я. – Мы их называем белыми, но в действительности их кожа скорей розовая или загорелая.

– Пусть так, – отвечал он, садясь на корточки. – Я никогда еще не видел их.

– Как пожелаешь, – пожал я плечами.

Джинджа и мальчишки прибыли с носилками через несколько минут. На них, скорчившись, лежал пилот. У него были сломаны руки и ноги, а кожа почти вся обгорела. Он потерял много крови, и она продолжала сочиться из некоторых ран. Он был без сознания, но дышал с регулярными интервалами.

– Ашанте сана, – сказал я им. – Благодарю вас. Вы сегодня славно потрудились.

Я отправил одного из них наполнить мои бурдюки водой. Трое остальных поклонились и начали спускаться по холму, а я занялся приготовлением мазей, выбрав ту, что причинит наименьшее раздражение при нанесении на ожоги.

Каренья наблюдал за происходящим с восторженным восхищением. Дважды я был вынужден прикрикнуть на него, чтобы он не трогал светлые волосы пилота. Солнце перемещалось по небу, и он помог перенести пилота в тень.

Затем я осмотрел раны пилота, пошел в хижину, включил компьютер и снова вызвал Техподдержку. Я рассказал, что пилот еще жив, но у него сломаны все конечности, тело покрыто ожогами, что он в коме и вскоре наверняка умрет.

Мне ответили, что они уже отправили медика, который прибудет через полчаса, и надо, чтобы кто-то встретил посланника в космопорту и проводил к моему бома. Поскольку Каренья все еще смотрел на пилота, я приказал ему встретить корабль и привести ко мне врача.

Следующий час пилот не шевелился. По крайней мере, я не думаю, что он шевелился, хотя и сам задремал под деревом на несколько минут, поэтому не уверен. Меня разбудил женский голос, говорящий на языке, которого я не слышал много лет. Я поднялся, превозмогая боль в костях, и как раз вовремя, чтобы приветствовать медика из службы Техподдержки.

– Вы, верно, Кориба, – сказала она по-английски. – Я пыталась выспросить подробности у человека, который меня встречал, но мне кажется, он не понял ни слова.

– Я Кориба, – ответил я по-английски.

Она протянула руку.

– Я доктор Джойс Уизерспун. Могу я увидеть пациента?

Я отвел ее туда, где уложили пилота.

– Вы знаете его имя? – спросил я. – Мы не нашли никаких указаний.

– Сэмюэль или Сэмюэльс, не уверена, – ответила она, опускаясь на колени рядом с ним. – Он в тяжелом состоянии.

Менее чем за минуту она провела беглый осмотр.

– На Базе можно было бы куда больше сделать, но я боюсь его перемещать в таком состоянии.

– Можем его за час доставить в космопорт, – сказал я. – Чем скорее он окажется у вас в госпитале, тем лучше.

Она покачала головой.

– Думаю, он должен оставаться здесь, пока ему не станет получше.

– Я подумаю, – сказал я.

– Нечего тут думать, – сказала она. – Я как врач могу вас заверить, он слишком слаб и не перенесет транспортировки.

Она показала, где кожу голени пилота проткнула сломанная кость.

– Нужно посмотреть, нет ли еще сломанных костей и не попала ли инфекция.

– Вы можете это сделать у себя в госпитале, – сказал я.

– Здесь я могу это сделать с куда меньшим риском для жизни пациента, – ответила она. – Кориба, в чем проблема?

– Проблема в том, мемсааб Уизерспун, – сказал я, – что Кириньяга – это Утопия кикуйю. Здесь отвергаются все европейские ценности, включая и вашу медицину.

– Я не собираюсь лечить кикуйю, – сказала она. – Я пытаюсь спасти пилота Техподдержки, которому не повезло разбиться на вашей планете.

Я долго смотрел на пилота.

– Хорошо, – сказал я. – Ваше возражение логично. Можете обработать его раны.

– Спасибо, – отозвалась она.

– Но он обязан будет покинуть планету через три дня, – продолжал я, – я не намерен дольше этого срока рисковать культурным загрязнением.

Она взглянула на меня, словно собираясь поспорить, но промолчала. Открыла аптечку и что-то вколола в руку пилота. Успокоительное или болеутоляющее, а может, комбинацию препаратов.

– Она ведьма! – выдохнул Каренья. – Смотрите как она протыкает ему руку металлическим шипом! – Он зачарованно глядел на пилота. – Нет, ну уж теперь он точно умрет.

Джойс Уизерспун работала до поздней ночи, промывая раны пилота, скрепляя сломанные кости и усмиряя лихорадку. Я не понял, когда заснул, когда проснулся, вздрогнув от холода в утреннем воздухе сразу после рассвета, то женщина спала, а Каренья ушел.

Я зажег костер и сидел рядом с ним, завернувшись в одеяло, пока солнце не прогрело воздух.

Вскоре проснулась Джойс Уизерспун.

– Доброе утро, – поздоровалась она, увидев, что я сижу на некотором отдалении.

– Доброе утро, мемсааб Уизерспун, – отвечал я.

– Который час?

– Утро.

– В смысле, сколько времени в часах и минутах?

– На Кириньяге нет часов и минут, – сказал я. – Только дни.