Майк Резник – Кириньяга. Килиманджаро (страница 11)

– Я же мундумугу.

– Может кто-нибудь еще на Кириньяге понять смысл этих знаков?

– Вождь твоей деревни Коиннаге и еще двое вождей умеют читать такие знаки. – Я уже сожалел, что дал втянуть себя в этот разговор, понимая, к чему он приведет.

– Но вы все старики, – возразила она. – Ты должен научить меня, чтобы после вашей смерти кто-то мог прочесть их.

– Сами по себе эти знаки не так уж и важны, – сказал я. – Они выдуманы европейцами. Кикуйю не нуждались в книгах до прихода европейцев в Кению, вот и мы вполне обходимся без них на Кириньяге, которая принадлежит только нам. Когда Коиннаге и другие вожди умрут, все будет так же, как в стародавние времена.

– Значит, это дурные знаки? – спросила она.

– Нет, – сказал я. – Зла они не несут. Но для кикуйю они бесполезны. Это знаки белых людей.

Она протянула мне книгу:

– Прочтешь мне что-нибудь из этих знаков?

– Зачем?

– Хочется знать, какие заклятия у белых.

Я долго смотрел на нее, пытаясь собраться с мыслями, затем согласно кивнул.

– Только одно, – предупредил я. – И более это не повторится.

– Только одно, – согласилась Камари.

Я пролистал книгу, сборник английских стихотворений елизаветинской эпохи, переведенных на суахили, наугад выбрал одно и прочел его Камари:

Приди, любимая моя! С тобой вкушу блаженство я. Открыты нам полей простор, Леса, долины, кручи гор. Мы сядем у прибрежных скал, Где птицы дивный мадригал Слагают в честь уснувших вод И где пастух стада пасет. Приди! Я плащ украшу твой Зеленой миртовой листвой, Цветы вплету я в шелк волос И ложе сделаю из роз. Дам пояс мягкий из плюща, Янтарь для пуговиц плаща. С тобой познаю счастье я, Приди, любимая моя![9]

Камари нахмурилась:

– Не понимаю.

– Я же сказал тебе, что не поймешь, – ответил я. – А теперь положи книгу на место и заканчивай уборку. У тебя же есть еще дела в шамба твоего отца помимо здешних.

Она кивнула и нырнула в хижину, чтобы возбужденно выскочить оттуда несколько минут спустя.

– Это же история! – воскликнула она.

– Что?

– Заклинание, которое ты прочел! Я не поняла многих слов, но это история воина, который просит девушку выйти за него замуж! – Она помолчала. – Но ведь ты мог бы сделать ее интереснее, Кориба! В заклинании не упомянуты ни гиена-физи, ни крокодил-мамба, что живет в реке и может съесть воина и его жену. И все же это история! Я-то думала, что это будет заклинание для мундумугу!

– Ты очень умна, раз поняла, что это история, – похвалил ее я.

– Прочти мне еще одну! – радостно попросила Камари.

Я покачал головой:

– Ты помнишь наш уговор? Только одну, и ни слова больше.

Задумавшись, она опустила голову, затем вскинула ее, блеснув глазами.

– Тогда научи меня читать эти заклинания.

– Это противоречит закону кикуйю, – сказал я. – Женщинам не дозволяется читать.

– Почему?

– Долг женщины, – ответил я, – возделывать поля, толочь зерно, поддерживать огонь в очаге, ткать полотно и вынашивать детей своего мужа.

– Но я не женщина, – заметила Камари. – Я маленькая девочка.

– Станешь женщиной, – сказал я, – а женщина не должна читать.

– Научи меня сейчас, а став женщиной, я все забуду.

– Разве орел забывает, как летать, а гиена – как убивать?

– Это несправедливо.

– Да, – согласился я. – Но обоснованно.

– Я не понимаю.

– Тогда давай я тебе все объясню, – сказал я. – Присядь, Камари.

Она села напротив меня в пыли и сосредоточенно наклонилась вперед.

– Много лет тому назад, – начал я, – кикуйю жили в тени Кириньяги, горы, на которой живет Нгаи.

– Я знаю, – сказала она. – А потом пришли европейцы и построили свои города.

– Ты перебиваешь.

– Извини, Кориба, – ответила она, – но я уже знаю эту историю.

– Не всю, – возразил я. – До появления европейцев мы жили в гармонии с землей. Мы пасли скот и возделывали поля, рожали как раз достаточно детей, чтобы заменять тех, кто умирал от старости или хвори, или тех, кто погибал на войне с масаи, вакамба и нанди. Жизнь наша была проста, но полноценна.

– И тут пришли европейцы! – не выдержала Камари.

– И тут пришли европейцы, – согласился я. – И принесли свои обычаи.

– Злые обычаи.

Я покачал головой.