Майк Гелприн – Русская фантастика 2010 (страница 13)
Ночь выжимала из тела испарину страха. Нащупав пачку в кармане, Энгеран достал платок, утерся, смял и бросил рыхлую бумагу. Тотчас Ласса метнулась, подхватила комок, со злостью сунула ему:
— Больше так не делай. И плевать не вздумай. Все в карман!
— Почему?
— Ты им дорожку прокладываешь. Слюна, запах пота — следы. Тише, — зашептала она. — Быстро в тень!
Они нырнули в зону тьмы, как в воду. Пустынная набережная тянулась вдаль, сливаясь там с призрачным мерцанием портовых огней. Хорошее местечко для ночного грабежа — удар по голове, обшарить тело и свалить через парапет в мутную заводь.
— Ближе, — произнесла Ласса одними губами. — Не топай, иди на цыпочках.
Пригибаясь, Энгеран очень осторожно выглянул за перила. Его дыхание почти остановилось — внизу, в прозрачной зеленоватой воде, беспорядочно ползали, плавали, сбивались и расплывались созвездия голубых огоньков. Бесшумные, как фонари в тумане. Десятки парных огней. Вот задергались, стали моргать — их слившийся тусклый свет неясно обозначил резкое движение, рывки крючковатых лап, изгибы членистых хвостов. Словно на дне кого-то раздирали на куски и жрали.
— Уходим, — потянула девушка замершего репортера. — Могут всплыть…
— Боже… да их там прорва, — Энгеран бормотал, то и дело оглядываясь. — Они кишмя кишат. Сколько же их в заводи?
Ему казалось, что он увяз в затянувшемся кошмарном сне. Смутные образы, скользившие по краям поля зрения, обретали плоть, из мыслей превращались в твердые панцирные существа, шевелящие множеством ножек.
Они здесь. Сон стал явью, а реальность ослепительного дня исчезла, растворилась в темноте. Выхода нет. Хотелось орать: «Свет! Включите свет! Пусть эта сволочь исчезнет!»
Черта с два. Жгучее солнце пройдет небесный круг и ухнет в море, а когда остынет кровь заката, глубина оживет и поднимется из бездны голубыми огоньками. Хозяева подводной ночи осваивают новые угодья.
— Ты что, до сих пор не верил? Ведь ты расследовал… видел, снимал…
— Конечно, верю. Со вчерашнего дня. — Энгеран вновь оглянулся, проверяя, не бежит ли следом ужас на лапках, волоча хвост. — Но чтобы так много… целая армия! Почему их никто не замечает?
— Мы живем днем, они выходят ночью. И солнце… днем вода отражает, вдобавок река грязная, залив как отстойник.
Они шли мрачными улочками, погружаясь в лабиринт Висельного берега.
— На Авроре я видела одного гухьяка. Он был мертв. Лежал у самой полосы отлива. Я далеко забрела и вдруг поняла, что это не подводный камень, а… Слишком неудобный, чтобы унести. Мне пришлось бы бросить весь собранный материал. Я вернулась, добежала до станции. Когда мы пошли обратно с видеокамерой и волокушей, было уже поздно — начался прилив. Этот случай даже не попал в отчеты. Нечем доказать.
— Беда всех аномальных находок. Таких случаев не счесть. Одно сгнило, другое выкинули, третье потеряли…
— Арто говорил про индусов — они молятся огромным ракам, говорят с ними, чем-то меняются. Я решила — очередной гон, морская травля. Потом задумалась. А после, когда он пропал… решила проверить. Слишком подозрительно. Но я не догадывалась, что там — настоящий ад. — Она остановилась и глубоко вдохнула, раскинув руки вверх и в стороны: — А-ах! Ты понимаешь, как тут здорово? Ни стен, ни слежки, ни-че-го!.. Борден — тюрьма. Даже мысли запирают — в карцер, на замок. А я изо всех сил думала: вытащить уродов, багром — и на свет.
Пока она дышала свободой, Энгеран поглядывал туда-сюда, оборачивался — все ли в порядке? Тревожное ожидание играло с ним — вот пошевелилось что-то, тенью шмыгнуло в сторону, пропало на ровном месте. Кошка?.. Невольно он стал выговаривать шепотом:
Висельный берег, тут всякое бывает. Кладезь сюжетов для рубрики. Здесь под тяжестью повешенных скрипели глаголи, меч палача разрубал шейные позвонки. Кругом старинные кладбища — Голодное, Чумное. Какова слава Гальгаборда, таковы и жители — словно кости разбойников из-под земли зовут родню вить гнезда на проклятом месте.
На память Энгерану вмиг пришли статьи, написанные им о темном острове у Глетской заводи. Казалось бы, из пальца высосал! Так нет же — тени лезут, сгущаются, угрожают. Когда долго работаешь с этим, поневоле начинаешь верить.
Но он уже перешагнул рубеж. Жизнь понеслась бегом; призраки сдувало, как пушинки с ветрового стекла мчащейся машины. Опасность слишком реальна, отвлекаться некогда. Сзади нагоняет смерть. Можно только вперед, к чертям все поверья. В любом случае это надежней, чем сжиматься от страха в запертой квартире и ждать.
«Доигрался с аномалиями. Сперва ты ловил их, теперь они ловят тебя».
Дома, дома — хмурые, облезлые — плотно стиснули извилистые переулки. Кабачки с ночной лицензией выглядели до странного тихо. Беззвучно полыхая голубой мигалкой — как гухьяк! — проехала машина портовой полиции. Ласса толчком заставила спутника спрятаться в нише подъезда.
Вблизи послышался запах воды — несвежий, затхлый, словно за утлом лились помои.
— К самой заводи пришли, — выругался Энгеран, разбирая во мгле название на облупленной эмалевой табличке: «Соляной причал, дом 40». — Ближе некуда.
— Зато удирать удобно, — возразила Ласса, набирая код. — Все чердаки соединяются, есть выход к лодкам, разные лазейки. И жилье дешевое. Ты говорил, он жив?
— На днях был жив, когда блокнот передавал.
Сверху открыли без спроса: «Кто, зачем?» Должно быть, для разных людей здесь разные коды.
Взбираться на этаж пришлось почти ощупью. Узкая грязная лестница — Энгеран оценил — давала массу преимуществ осажденным, если завалить проход любым шкафом.
В прихожей встретил долговязый — заспанный, босой, в одних полосатых трусах до колен. Почесав щеку, поросшую бледной двухдневной щетиной, он длинно вздохнул:
— Вырвалась.
— Без моей помощи, — уточнил Энгеран. — Ты не в долгу.
— Врет, — возразила девушка. — Он дал наводку.
— Все-таки пришла. — Долговязый обнял Лассу. Она ответила тем же, но поцелуй был короткий, касательный.
— Нам нужно оружие, машина и ты, — запросто объявила девушка, словно речь шла о пустяковом одолжении.
— Куда везти?
— Пока в Коронные горы, дальше посмотрим.
— Ого! А мои дела?
— Обождут. Скажи всем, что ушел в бессрочный отпуск.
— Ничего себе!..
Ласса настаивала, долговязый возмущенно препирался. Энгеран прошел в квартиру, тщательно осмотрел ее, особенно окна с видом на залив. Приоткрыв одно, внимательно изучил заводь, лежавшую внизу. Пока ничего странного. Пока… Небо едва начинало светлеть; в густой синеве еще блестели звезды, по черному заливу ползали огни буксиров, барж и спитсов. Голубых светлячков под водой не заметно.
«Может, они гасят фонарики для маскировки?.. Они там. Я точно знаю — гухьяки рядом».
— Вы все мне рушите! — рычал долговязый, отдернув засов под кроватью и откидывая свое ложе. Гостям открылся небольшой арсенал. — Жил, никого не трогал! Мне было нормально! А теперь бизнес — к свиньям!.. Журналист, стрелять умеешь?
— Шестой отдельный батальон морских стрелков. — Энгеран обозначил только род войск и часть, без подробностей. Если наш небритый друг смотрит ТВ, он в курсе, кого и за что зовут «колониальной пехотой».
— Держи. — Долговязый дал ему буллпап «бакерман». — Магазины и патроны — сколько унесешь.
— Тактический глушитель есть?
— Ну, пижон!.. — Хозяин протянул толстую трубку.
Себе долговязый взял русский «АК-102». Второй «калаш» подхватила Ласса.
— Как из города поедешь? — Отомкнув магазин, Энгеран снял пушку с предохранителя, передернул затвор, вхолостую нажал спуск — курок исправно щелкнул.
— Короткой дорогой — через Глету и вокзал на Борден…
— Спасибо, а то я давно Бордена не видела, — ядовито вставила девушка.
— Сказал же — мимо! Свернем на южную дамбу и — махом… Кстати, подельники, от кого бежим? Конкретно — жандармы, полиция?
— Ты не поверишь.
— Контрабанда ядерных компонентов тебя устроит? — спросил Энгеран, укладывая буллпап в просторную спортивную сумку. Ноутбуку пришлось потесниться.
— В смысле заняться — или уклоняться? Я скромный человек, по-крупному не налетаю…
— Уже налетел, — поздравила его Ласса. — Извини, так получилось. Пока твой телефон не на прослушке, договорись — пусть кто-нибудь приглядит за квартирой.
— Эх, как вы ловко распорядились мной, ребята!.. — злобно восхитился долговязый.
— Да, телефон, — вскинулся Энгеран от потяжелевшей сумки. — Дай-ка мне, надо точки над «i» расставить.
Чтобы поговорить с доктором Криером, он вышел на кухню.
— Знаю, что поздно. То есть рано. Простите, но другого случая может не представиться. Есть согласие владельца на показ первой записи членистоногих. Мою запись тоже можно передать на телевидение. Особенно если я не вернусь. Именно так.