Майк Гелприн – Повелители сумерек: Антология (страница 28)
— Жалко мастера, — вздохнул «пропойца». — Какой талант пропадает!
Тут что-то толкнуло меня в грудь, и я покатился вниз по лестнице обратно в погреб. В страхе, что так и останусь там, я беззвучно закричал. Наверху шумели, что-то переставляли и бранились. Затем всё стихло, и сквозь доски пола стал пробиваться дым пополам с языками пламени. Рыжие всполохи загуляли по стенам земляного мешка, ярко очертив чёрный прямоугольник могилы и чуть в отдалении два деревянных креста.
Я проснулся от собственного крика. За окном беспрерывно и всё так же бесшумно сверкали вспышки зарниц. Если не считать этого заполошного свечения, в комнате было совершенно темно. На соседней кровати похрапывала бабушка. Сколько же я проспал? Я встал и подошёл к настенным часам, силясь разобрать положение стрелок. Оказалось, что сейчас половина четвёртого.
Я остановился у окна, пытаясь собраться с мыслями. В отличие от обычных кошмаров все перипетии жутковатой грёзы плотно сидели у меня в голове и не собирались развеиваться. Я отлично запомнил мрачного кума, и пугливого Фролку, и загадочного двойника несчастного Егорки. А ещё я понял, что следует делать.
Тётя Клава не спала. Лежала на кровати и смотрела в окно на безмолвную грозу. В глазах тётки вспыхивали и гасли белёсые отблески.
Когда я вошёл в комнату, женщина резко повернулась в мою сторону, её лицо выражало смешение двух чувств: страха и ожидания. Увидев, что это всего лишь я, Клавдия тут же расслабилась, а через секунду сердито нахмурилась:
— Это ты? Чего не спишь? Вот смотри, Любе скажу — она тебя заругает!
— Ждали кого-то другого? — Мне важно было заставить тётку говорить со мной на равных, а не переходить к обычному диалогу взрослый — ребёнок.
— Ждала? Нет, я… просто я думала… — Обычно пожилые люди врут легко и с удовольствием, но, как видно, тётка не ждала от меня прямоты и теперь мучительно искала, что бы сказать в ответ.
— Думали, что Он придёт?
— Да! — с силой выдохнула тётка, но тут же спохватилась. — Что ты везде суёшь свой нос, гадкий мальчишка? Приехал тут и ходит, как король. В наше время дети скромнее были. Какое право ты имел врываться в мою комнату? Ишь…
— За мной гнались собаки, здоровенные псы. Десять, а может, и больше. Они живут там, где Он ставит свою машину. — Я поспешил прервать поток возмущения. О, это стариковское недовольство! Оно для них и щит, и меч, и единственная отрада. Нельзя было дать тётке распалить себя.
Как я и предполагал, упоминание о стае бродячих собак совершенно выбило Клавдию из колеи. Она страшно побледнела, прижала к груди руки, комкая одеяло в судорожно сжатых пальцах, нижняя губа старой женщины мелко затряслась, словно у младенца, собирающегося плакать.
— Собаки, — прошептала тётка, — собаки… Это моя вина. Я ведь всегда их боялась. Ещё с детства. Меня на ярмарке чуть не загрызли…
Мне было жаль родственницу, но промедление грозило бедой.
— Клавдия Николаевна! — сказал я как можно строже, стараясь копировать интонацию завуча Геты Аркадьевны, грозы младших классов. — Вы должны рассказать мне, как вам досталась брошь. — А затем добавил, гораздо мягче: — Это очень важно. Пожалуйста.
— Это всё Варя. — Тётка всхлипнула. — Как Борю моего схоронили, пришла я к ней в дом, еды сготовить, прибраться. Она-то сама уже не выходила. Очень воров боялась. Рассказала я Варе про своё горе, а сестра насчёт мужниного кольца интересуется. Осталось ли? И видишь, какое дело, кольцо-то у меня и в самом деле сохранилось. У Борьки артрит был. Он его и не носил, кольцо это. Сказала про то Варе, а она улыбается. Хорошо, говорит. Что ж тут хорошего, спрашиваю? Кормилец умер. А то хорошо, отвечает, что помощник у тебя будет, Клавка, на мужа твоего похож.
— Как это — похож? — удивился я.
— А так. Чьё кольцо на палец надеваешь, на того ОН походить и станет. Как в первый раз позвала, думала, удар хватит: точь-в-точь муж мой покойный. Потом, конечно, пригляделась и поняла: блазня, обман. Ну, так вот, рассказала мне Варя, что брошь эту сёстры давно хранили и промеж собой передавали. Старшая, Зина, её у татарина купила. Деньги, что мать с отцом отложили на «чёрный день», все потратила да ещё отцовский землемерный прибор отдала, трандолит этот или как его.
— Отчего так?
— Был у Зины жених из кустарей. Я-то его почти не помню. Чернявый, вроде как цыган, а глаза синие. Хотели они со старшей сестрой обжениться. Кольца уже купили, да, видно, не судьба. Погиб парень. Зина после этого сама не своя. И времени много прошло, а она забыть жениха никак не может. Снится он ей ночами и на улице средь бела дня является. Изнемогла вся, осунулась. Потом вроде притерпелась. Как раз и революция подоспела. Народ, из тех, что побогаче, начал с мест насиженных сниматься. Очень комиссаров боялись. Тут, ровно чёрт из омута, выскакивает этот прощелыга. Морда бандитская, глаза косые. Хочешь, говорит, жениха вернуть? Ну и пошло-поехало. Продал он Зине брошь и, что делать с ней, разъяснил. Так и появился в доме помощник. Что ни прикажешь ему — всё делает. Столы-стулья ладит, воду таскает, за огородом ухаживает. Сёстры ему одежду покупали, телегу отцовскую дали, чтоб он на ней дрова возил. Ещё всякие небылицы про батрака своего придумали. Чтоб соседей обмануть. И Яше велели так же говорить, если вдруг спросит кто. Только каждая сестра что-нибудь своё к этим басням добавляла, вот он теперь и путается. То ему палец фашист отрезал, то на рыбалке отморозил.
Как там у них с Зиной было, про то я не знаю. Меня в Липецк к родственникам отправили. Время-то голодное. Вернулась домой уже после войны. Зинаиду не застала. Умерла она в сорок пятом. Из всех нас она одна батрака любила. Остальные так… пользовались, даже имени не спрашивали. Яшей прозвали, заместо умершего пса. Вот через это нам и кара.
— А машина у него откуда?
— Это Вариного мужа «Волга». Она брошь прятала, пока супруг не преставился. Ну а как схоронили — принялась батрака звать. Думала, не придёт, а он тут как тут. В ворота стучит. Тут уж Варвара весь свой характер показала. Гоняла его каждый день, да ещё бранила на чём свет стоит. Муж-то, вишь как, от неё сначала в бутылку прятался, а потом и вовсе в могилке схоронился, так она себе нового нашла.
— Скажите, а те фигурки, что в Вариной комнате, вам батрак вырезал?
— Какие фигурки? — заморгала тётка. — Костяные, что ль? Да нет. Это мне Егорка притащил вместо платы за самогон. Говорил, семейная ценность, мол, от прадеда перешло. Хотел даже выкупить их потом. Да бутылка-то она, вестимо, сильнее мужика.
— Егорка ваш в больнице лежит. Его собаки порвали.
— Собаки! — ахнула тётка, — Да что ж это, да как же! Значит, теперь и ко мне придут.
— Те собаки настоящие были, всамделишные, им через забор не пролезть. А вот Яша ваш — мертвец, вроде упыря, и если его не успокоить, тогда он из вас точно жизнь вытянет, через страхи, через сны. Да кто его знает как?
— Может, и мертвец. Ведь не может человек столько по земле ходить, — часто закивала тётка.
— Вам нужно позвать его сюда. Прямо сейчас! — выпалил я и сам испугался своих слов. Однако что-то внутри меня говорило, что это были верные слова.
— Варя сказывала, нельзя его среди ночи звать, — испуганно прошептала тётка.
— Вот, возьмите. — Не слушая возражений, я протянул брошь женщине. — Вам нужно только позвать батрака, а затем уничтожить палец. Лучше всего сожгите его в АГВ. Дальше я сам справлюсь. Прошу вас, быстрее!
— Какой самостоятельный! — покачала головой тётка. — Весь в деда!
Я боялся, что она начнёт спорить, но Клавдия послушно открыла брошь, и я снова стал свидетелем отвратительного зрелища призыва мертвеца.
Не дожидаясь, пока жёлтая «Волга» окажется у ворот, я бросился в комнату тёти Вари. Мой план был прост: собрать все оставшиеся фигурки и разом передать их Белоглазому, а затем рассказать ему всё, что я узнал.
В темноте задевая за углы, я принялся собирать фигурки в кучу и тут только понял, что мне некуда их положить. Единственной подходящей ёмкостью была фанерная коробка из-под теодолита. С коробкой в руках я вернулся в горницу, и тут за окном раздался шорох щебня под колёсами авто. Мёртвые ездят быстро.
Я прошёл через тёмную трапезную, миновал коридор. За неплотно прикрытой дверью в кухню вспыхивали синие отблески. Тётка «оживила» АГВ. Интересно, она уже сожгла палец? Вот и поросшая замками дверь. Как же мне не хотелось выходить за порог. В этой чуждой темноте вся моя солнечная московская жизнь казалась чем-то невообразимо далёким, словно весёлая история из книжки-малышки. Там, на улице меня ожидало страшное, небывалое создание, чудовищное в своём всепоглощающем неприкаянном одиночестве. Забытое, искалеченное и… опасное.
Я отпер дверь и вышел в темноту. Зябкая влага тут же окутала меня так навязчиво и плотно, точно за ночь река поднялась в своём древнем русле и пошла на приступ прибрежных холмов.
В этом призрачном подобии воды я поплыл вниз по ступенькам и спустился во двор.
Что-то тёплое прикоснулось к ноге. Я опустил голову. Мой приятель белый кот явился на завтрак.
— А-а, это ты.
Я хотел погладить старого знакомого, но сделать это с коробкой в руках было непросто. Едва я наклонился, фигурки внутри издали глухой перестук. В то же мгновение пушистый зверёк у моих ног выгнулся дугой и яростно зашипел. Я резко выпрямился, всматриваясь в неясные контуры окружающих предметов.