Майк Гелприн – Настоящая фантастика – 2019 (страница 29)

«Не верь», – сказал мне Иво.

Власти уже отчитались об «уничтожении вирусной программы»: «Последствия вредоносной деятельности могут ощущаться ещё какое-то время. Но мы будем достаточно сильны и благоразумны, чтобы происки недоброжелателей, стремящихся разрушить наш мир и помешать нам сообща дождаться великого Дня Пробуждения, остались безрезультатны».

Да, Эмили бы не поверила.

Я поздно спохватилась зайти к ней домой: хозяйка уже выгребла все её вещи, что-то прикарманила, что-то отправила на помойку. Но ободрать стену не успела. Там были фотографии, много-много фотографий, зачем-то по старинке распечатанных на бумаге. И на этих снимках Эмили, сама или с другими такими же сумасшедшими, – на берегу озера, на уступе скалы, у палатки в лесном лагере. И там же, среди этих фото, висел старый постер с капитаном Иво на фоне самолёта.

К счастью, хозяйка не возражала, чтобы я забрала все эти снимки. Заодно и стену помогла ободрать. И какие-то вещи Эмили – спальник, палатка, парочка пёстрых комбезов – тоже достались мне. «Зачем нормальному юзеру этот хлам?» – недоумевала женщина.

«На память», – сказала я тогда. Это звучало глупо: ведь погиб только аватар, а сама Эмили, спящая в капсуле, ждала нового рождения. Но вопросов мне больше не задавали.

На обеде Мышка тоже садится на место Эмили. Смешно дёргает носом, когда ест. Даже Линна в кои-то веки отвлекается от размеренного пережёвывания и фыркает, разбрасывая крошки.

– Завтра на набережной открывают фестиваль уличной кухни, – сообщает. – Угощать будут вроде как бесплатно. И ещё какой-то концерт устраивают. Пойдёшь?

Дождалась, называется. Приглашения от Линны.

– Нет, извини. У меня другие планы.

– А ты? – оборачивается Линна к новенькой.

Мышка торопливо качает головой и ниже наклоняется к столу.

Мы встречаемся вечером на перроне. Тяжёлый рюкзак непривычно оттягивает плечи, и кажется, что на меня оборачиваются все-все: мало того что как улитка с «домом» за спиной, да ещё и комбинезон этот! Ярко-жёлтые вставки резко контрастируют с моими фиолетовыми волосами, получается такой вырвиглаз, что даже патруль провожает заинтересованными взглядами. Но не останавливают: здесь они к подобному привычны. Вон, у пятого вагона – ещё четверо таких же, в ярком и с рюкзаками: двое парней и две девушки. Завидев меня, Чингачгук машет рукой, остальные оборачиваются, и я замедляю шаг, потому что на меня смотрит Мышка – удивлённо и немного испуганно:

– Ой, так это ты – новенькая?

– Кто бы говорил, – бурчу и, спохватившись, добавляю торопливо: – Извини.

Колёса стучат.

Они – мои спутники – говорят о чём-то малопонятном: карты, маршруты, кто горючее взял, где палатки ставить. А я смотрю в окно. Солнце клонится, клонится, и здесь, за городом, его очень долго видно. Расползаются огненные ленты по небу, клубятся лиловые облака. Прекрасная графика.

И голос Иво звучит в памяти: «Не верь».

Кому не верить?

Ирвину Иво, вирусной программе, запущенной альтернативщиками?

Или админам, которые точно так же говорят: «Не верь». Не верь глазам, не верь чувствам, потому что все вокруг – фальшивка. Потому что виртуальная жизнь – это просто длинный сон, и всё, что происходит во сне, ничего не будет значить после пробуждения?

Верхушки деревьев за полем подсвечены заревом, небольшой ставок – словно зеркало, в котором тоже огненное и лиловое. Окно приоткрыто, немного пахнет мазутом, но еще – чем-то терпко-сладким, неузнаваемым, но до боли знакомым. И щемит в груди – неужели это тоже лишь строчки кода?

А если нет?

Если именно сейчас, в эти мгновения, мы проживаем нашу единственную жизнь? Проживаем впустую, не находя в ней смысла – не взаправду же! Не смотрим по сторонам – графика, тоже не взаправду. Не придаём значения минутам, часам, дням, поступкам и встречам, потому как все, что сейчас, не считается, потому что не живём – ждём жизни.

Если Иво сказал правду – День Пробуждения не наступит никогда. И мы проспим свою единственную жизнь. Не все: Эмили, думаю, узнай о таком, не стала бы ни о чем жалеть и ничего менять – так и ходила бы со своими странными друзьями в горы. Настоящие.

Но есть же и такие, как Линна. Что стало бы с ними?

– Магда! – окликает меня Чингачгук. – Готовься. Скоро выходим.

Огненный блин солнца медленно скрывается за лесом. Тропинка сквозь высокую траву, мимо тёмного ельника. Яркие спины с рюкзаками впереди, полутьма, сизая дымка, что выползает из-под деревьев. И высокое, налитое красками небо.

Кажется, я с самого детства такого неба не видела. Не ощущала влажной травы под ногами. Словно спала. Лет пятнадцать, наверное. И теперь, вынырнув из долгого сна, пытаюсь прийти в себя, понять, где я и что происходит вокруг.

Полянка у подножия холма. Ещё не совсем стемнело, но ребята подсвечивают фонариками, ставя палатки. Я пытаюсь помочь Мышке, только скорее мешаю. Она улыбается, подсказывает, и наконец мы натягиваем на скобы полог. Парни ставят горелку.

Сыро. Какая-то пискливая дрянь пытается укусить меня за щёку.

– На, помажься. – Мышка протягивает мне баночку, из которой пахнет мятной конфетой.

Им-то все нипочём, этим сумасшедшим. Хотя разве я сама лучше? Отправилась чёрт-те куда не пойми с кем. Зачем? Из любопытства? Понять, что такого находила здесь Эмили? Рассмотреть настоящее небо, о котором говорил Иво?

– Рассвет во сколько? – спрашиваю.

– В шесть сорок семь, – отвечает Чингачгук. – Только отсюда его не видно будет.

– А откуда видно?

– Вон, – показывает на холм, – если забраться.

Из кастрюльки над горелкой идёт пар.

– Чай будешь? – спрашивает Чингачгук.

Качаю головой и, оглядевшись, неуклюже заползаю в палатку. Не хочется думать о том, как и куда придётся выбираться, если приспичит в туалет. И как спать под низким пологом, на твёрдом коврике, слушая ночные шорохи за тоненькой перегородкой из ткани. Я достаю телефон, ставлю будильник. И, потушив экран, замираю, прислушиваюсь к ощущениям: я ли это? И если я – то которая? Та, что спит, расплывшись неподвижной тушей в прозрачной капсуле? Или всё-таки другая?

Утром снаружи оказывается ещё холоднее. И мокро, будто нашу поляну, вместе с палаткой, поливали из шланга. Поход в кусты превращается в холодный душ, потому что капает со всех ветвей – только тронь! Белая дымка вокруг, словно облако легло на землю и ползёт по ней, тянется кучерявым боком сквозь лес.

Мышка, с которой мы делили палатку, лишь перевернулась на другой бок, когда я выбиралась наружу. Хочется разбудить её… да хоть кого-нибудь! Но не такая ж я трусиха, в самом деле, чтобы в одиночку не пройтись немного по ненастоящей, но мокрой траве, на ненастоящий, но в предутреннем мареве довольно высокий холм?

В комбезе, доставшемся от Эмили, не холодно, хотя изо рта вылетает клубами пар. Тишь, несмелое чириканье. Роса едва поблескивает, пахнет влажной травой. Времени у меня полчаса, тропка наверх – вот она, от самого лагеря. Туда не выше, чем на мой пятнадцатый этаж пешком, а ведь иногда приходится: у нас такой правдоподобный виртуал, что даже лифт, бывает, ломается.

Мышка и чингачгуки спят. Хорошо, потому что не хочется сейчас расспросов, не хочется, чтобы они, опытные путешественники, наблюдали за моими неловкими шагами по скользкой от утренней влаги тропе. Лагерь остаётся внизу, но удаляется он медленно, а склон кажется вовсе не таким пологим и… бесконечным. Я, наверное, польстила себе, решив, что за полчаса поднимусь, надо было ставить будильник на пораньше. Что ж, придётся быстрее, быстрее…

Перед глазами то и дело тёмные пятна. Воздуха не хватает. Расстегиваю комбез. Снять бы его, да сил нет. И времени.

Только бы успеть.

Рассвета я в своей жизни не видела ещё. За двадцать три года – ни разу. И случись мне две недели назад пересаживаться на «Озёрном» – так и не увидела бы.

Может, он и не стоит того – ненастоящий рассвет.

Холодок по спине иголками. Поднимаю голову. Надо мной, над зелёным склоном холма – ясное небо. В голубой дымке гаснут похожие на бусины звёзды. Проверить бы время, да некогда. Дыхание вырывается шумно, со свистом – это сложнее, чем на пятнадцатый этаж по лестнице! И кажется, что совсем немного осталось, но только поднимаю голову – холм словно подпрыгивает, становится выше. Кажется, он прячет от меня какую-то очень важную тайну.

Быть может, там, за холмом, заканчивается весь привычный мне мир, и начинается совершенно другой, настоящий? С дорогами, по которым хочется ходить, небом, в котором хочется летать?

Или мир просто заканчивается. Сеткой без текстур.

Я слышу только собственное дыхание и вижу лишь влажный склон под ногами. Шаг, шаг, шаг. Тропа уходит вперёд, растворяется в траве. Неужели пришла?

Ветер гладит горячие щёки, вздыхает, будто сожалеет о чём-то. Гул в ушах стихает, я слышу, как шуршит листва и поют птицы, вдыхаю горький запах травы. И только тогда решаюсь поднять голову и посмотреть.

Магда на экране наблюдения за реальностью плавает в прозрачной жидкости, будто консерва в стеклянной банке. И уже очень давно ждёт пробуждения.

– Служба связи с реальностью, – пищит в микрофон Мышка. – Чем могу помочь?

Раньше я мечтала, чтобы День Пробуждения наступил поскорее. Чтобы ногами вот этой Магды с экрана пройти по настоящей земле, чтобы её глазами увидеть настоящее небо.