Майк Гелприн – Мир фантастики 2014. На войне как на войне (страница 40)

Не уйдём, думал старик, одышливо хрипя на бегу. Резкие гортанные крики на чужом языке и треск автоматных очередей раздавались уже повсюду, со всех сторон. Не уйдём, не уйдём, не уйдём, отчаянно билось в висках. Пуля догнала Лабаня, ужалила в плечо, вторая вошла меж рёбер и пробила лёгкое. Он выпустил Янкину руку, сунулся на колени, повалился лицом вниз. Горлом хлынула кровь.

Янка, вцепившись в тощие стариковские плечи, задыхаясь, рывками пыталась тащить. Рывок, ещё рывок. Сил не было, ничего уже не было, но она тащила и тащила – упорно, метр за метром, вопреки безнадёге, отчаянию, вопреки всему.

Бабич дал по лесу от живота очередь, отбросил шмайссер, метнулся к ручнику. Оторвал от приклада мёртвые Лёвкины руки. Перебросил сошки, упёр в грунт. Краем глаза поймал мелькнувшую между стволами фигуру. Срезал её очередью на перебежке, уцепил взглядом вторую, зачеркнул пулями и её.

Следующие несколько минут Бабич вёл огонь. Стрелял и после того, как хлестнуло по бедру и скрутило от боли. И после того, как пуля прошила предплечье, обездвижив левую руку. И даже когда в пяти метрах разорвалась граната и осколок впился под рёбра.

Ещё одна граната рванула справа. Бабич зарылся лицом в землю, а когда вскинул голову, в двух шагах от себя увидел Смерть. Она сидела, согнувшись, скорчившись, едва не свернувшись в клубок. Брошенный Бабичем шмайссер лежал на траве у её ног.

– Стреляй, падла! – заорал на Смерть Алесь. – Что расселась, сука, стреляй!

Смерть резко выпрямилась, её шатнуло из стороны в сторону.

– Я не умею, – прошептала Смерть горестно. – Мне нечем стрелять.

– Чтоб тебе сдохнуть, – Алесь вновь припал к ручнику.

– Я бы не прочь, – отозвалась Смерть. – Но не могу вот.

Смерть поднялась, новая граната разорвалась у её ног, разворотив осколками шмайссер. Бабича взрывной волной опрокинуло на спину, острый шестимиллиметровый шмат металла вошёл под сердце.

– Прости, – сказала Алесю Смерть. Забрала его и поспешила прочь.

Янка отпустила старика, повалилась с ним рядом. Силы закончились, и жизни осталось всего ничего. Янка улыбнулась склонившейся над ней Смерти.

– Вставай, – грустно сказала Смерть. – Пойдём.

Янка послушно поднялась на ноги. Стало вдруг легко, усталость ушла, и даже лес вокруг посветлел, перестал стрелять и перекликаться чужими голосами.

– Пойдём, – повторила Смерть.

Янка ступила ей вслед, сделала шаг, другой, затем остановилась. Умереть оказалось совсем не страшно. Только почему же… Стало вдруг тревожно. Почему же она одна…

– А дед Пракоп? – требовательно спросила Янка, оглянувшись на лежащего ничком старика.

– Я забрала его. Пойдём.

Янка смутилась. Если Смерть забрала их обоих, то, очевидно, им и идти за ней следовало вместе. И потом, где же тогда остальные…

– Где они? – озвучила свой вопрос Янка. – Командир, Каплан… – она запнулась, – и Алесь?

– Я забрала их, – ответила Смерть спокойно. – Ступай за мной.

Янка, перестав что-либо понимать, бездумно побрела вслед за Смертью. Миновала застывшего в ужасе детину в каске и с автоматом в руках. Другого, вставшего, склонив голову, на колени. Припавшего к земле и поджавшего хвост пса.

Она не знала, сколько времени шли. Когда, наконец, остановились, уже светало.

– Всё, – сказала Смерть. – Ступай. Я теперь долго не приду за тобой.

– Долго? – эхом отозвалась Янка. – Не придёшь?

– Лет сорок, – кивком подтвердила Смерть. – Может, больше, я не умею смотреть так далеко. Теперь ступай.

– Подожди! – вскрикнула Янка. – Почему ты меня не забрала?

– Я проиграла тебя.

– Как? – Янка ахнула. – Он же сказал, Алесь… Сказал, что проиграл он.

Смерть усмехнулась, пожала плечами и растворилась, как не бывало.

– Я передёрнула, – донеслось до Янки.

В десяти километрах к востоку, на примятой лесной траве лежали две чёрные семёрки и шестёрка червей. Рядом с ними – гордо задравший бороду бубновый король. И приткнувшийся к нему сбоку пиковый туз. В слабеющих утренних сумерках совсем уже не похожий на двойку.

Алекс Резников

Великий аншлюс 1938 года

– Австрия погибла, – с болью и печалью в голосе сказал человек, стоявший у окна гостиничного номера. – Австрия погибла и уже больше никогда не возродится.

– Пессимизм – это враждебная нам идеология, герр Дормус, – хладнокровно заметил его собеседник, скрывавшийся в глубине номера. – Вы же не хотите пострадать как враждебный элемент…

– Я не понимаю вас, герр Бергер, – генерал Дормус отвернулся от окна. – Как вы можете сохранять спокойствие в столь трагический момент? В то время как труды множества поколений идут прахом, и впереди нет ничего, кроме вечной тьмы…

В ответ послышался подозрительный хруст.

– Неудивительно, что Австрия сдалась без боя, – заметил полковник Бергер. – Какое отвратительное пирожное. Только чудом мне удалось сохранить свои зубы!

– Прекратите, Бергер! – Генерал был близок к истерике. – Какие зубы! Австрия погибла! Чужеземный тиран кованым сапогом…

– Вот-вот, именно поэтому чужеземный тиран… и так далее, – оборвал его Бергер. – На своих митингах вы тоже несли подобную чушь? Стоит ли удивляться, что австрийцы не пошли за вами!

– Да, – Дормус снова вернулся к окну. – Они не пошли за нами. Теперь с флагами и цветами австрийцы встречают своего нового господина. Они предпочли быть рабами этого ничтожества, этого выскочки…

– Какая трагедия, – полковник Бергер поудобнее устроился в кресле. – Еще пять-шесть подобных фраз, и вы наконец-то выбьете из меня слезу.

– Кто виноват? Что делать? – продолжал восклицать генерал Дормус.

– Вы уверены в своем австрийском происхождении? – с подозрением в голосе поинтересовался Бергер. – Мне приходилось слышать подобные слова совсем в другой стране, далеко-далеко отсюда…

– Все кончено, полковник, – генерал сунул правую руку в нагрудный карман мундира и извлек на свет крошечный дамский пистолет. – Австрия погибла, жизнь потеряла всякий смысл. Прощайте. Передайте привет моим товарищам и…

На несколько минут в комнате воцарилось молчание. Только с улицы доносились крики восторженных жителей Вены. В австрийскую столицу продолжали вливаться новые части победоносной армии.

– Вы даже не попытаетесь меня остановить? – удивленно спросил генерал Дормус.

– Зачем? – пожал плечами Бергер. – Стреляйтесь. Все равно от вас мало толку.

– Вы циничный негодяй, полковник, – вспыхнул генерал. – Я всегда это подозревал, но теперь окончательно в этом убедился. Не дождетесь. Я не застрелюсь. Лучше я застрелю вас!

Прошло еще несколько минут, в течение которых Дормус целился в своего собеседника, а Бергер продолжал сидеть в кресле с выражением вселенской скуки на лице.

– Это пистолет, – на всякий случай пояснил генерал. – Из него убивают.

– Попробуйте.

– Вы подменили патроны? – попробовал угадать Дормус.

– Я подменил патроны, вытащил ударник и согнул боевую пружину, – уточнил Бергер. – И в запасном пистолете тоже. А если вы достанете еще какой-нибудь пистолет, мне незнакомый, я не промахнусь, – из руки полковника внезапно вырос длинноствольный «маузер» 45-го калибра.

…Потом они еще долго говорили о судьбах Австрии, всего цивилизованного мира и прочих высоких материях…

А в это время по улицам австрийских городов продолжали шагать солдаты непобедимого Швейцарского Рейха.

Антон Тудаков

Сущность тьмы

Театр «Глобус» – огненный шар,

В самом центре сидит человек.

Его век течет как из крана вода,

Подставляй стакан – пей до дна.

Ранним лондонским утром двадцать седьмого марта 1940 года перед дверями дома номер 221-Б по Бейкер-стрит стоял молодой человек. Обладавший тонкими благородными чертами лица юноша был облачен в длинное рыжеватое пальто верблюжьей шерсти (через кое был небрежно переброшен шарф), модные брюки в крупную клетку, лаковые штиблеты, а аккуратно остриженную русую голову венчал котелок. Под мышку он засунул трость из красного дерева с серебряным набалдашником в форме львиной головы. Тонкие аристократические пальцы от холода защищали кожаные печатки, однако же молодой человек периодически пытался стянуть их и тут же натягивал обратно.

Некоторое время он пребывал в нерешительности, но вскоре все-таки дотянулся до дверного молотка, произвел им три отчетливо громких удара и отступил на шаг назад. За дверью что-то загремело, и она распахнулась, едва не задев кончик носа юноши.

На пороге возвышался семифутового роста автоматон. Внутри его шарообразного тела, усеянного заклепками, гудел атанор, распыляя возогнанную сырую меркурову вытяжку по пневматическим трубкам и приводя в движение многочисленные внутренние шестерни и клапаны. Цилиндрическая голова автоматона развернулась в сторону гостя фасеточным окуляром и скрежещущим голосом исторгла из себя вопрос: