Майк Гелприн – Мир фантастики 2014. На войне как на войне (страница 42)

– Не могут ли эти два факта быть связаны со смертью моего бедного отца?

– Ага! – вскричал Холмс. – Вот мы и добрались до сути! Вы хотите привлечь меня для расследования обстоятельств смерти Гамлета-старшего, возможно даже его убийства! Я так и думал, что все не так просто, как об этом писали!

– Все верно, сэр Холмс. Но есть один скользкий момент – в Англию я выслан по решению дяди, и два его соглядатая, Гильденштерн и Розенкранц, не отходят от меня ни на шаг. Мне едва удалось оторваться от них этой ночью. У меня на руках находится билет на пароход, отбывающий в Данию через пару часов. За оставшееся время я хотел бы получить от вас дельный совет.

– Ну что ж, – Холмс повертел трубку в руках и убрал обратно в карман. – Полагаю, начать нам надо с опроса самого усопшего. Есть ли у вас с собой какая-нибудь вещь, принадлежавшая его величеству?

Гамлет лихорадочно принялся копаться в карманах пиджака и, наконец, достал перстень с крупным рубином.

– Отец не снимал его до самой смерти.

– Замечательно, – Холмс принял перстень, встал и принялся внимательно рассматривать пол под ногами. – Так, Глаз Сераписа не подойдет, для Креста Зосимы Панаполисского нужна живая плоть… Для Флорентийской Ортохордии – мертвая тоже не подойдет…

Холмс прошелся по комнате, отодвигая со своего пути лишние предметы.

– Четырежды замкнутая Печать Джона Ди… Самое то!

Глаза у сыщика загорелись, он опустился на колени и смахнул слой пыли с прочерченного по паркету круга, в который был вписан октагон. В октагоне находилась Давидова звезда, заключавшая, в свою очередь, в себе пентакулюс. Пространство между фигурами заполняли цепочки из букв и герметических символов. Холмс положил в центр пентакулюса перстень, поднялся на ноги, подбежал к шкафу и принялся рыться в нем.

– Кстати, принц, как умер ваш отец? В газетах об этом не было ни слова.

– Он отдыхал в зимнем саду после обеда, – Гамлет с любопытством наблюдал за действиями Холмса. – Его так и нашли в кресле, с книгой в руках. Выглядел он так, словно заснул, поэтому его никто не тревожил. А когда обер-камергер все-таки решился разбудить отца, его тело было уже холодным как лед.

– Замечательно! – Холмс с победным видом извлек из ящика кусок угля, бросился к печати на полу и начал мелкими штрихами дополнять рисунок. – Закройте шторы, принц! Тени умерших плохо переносят дневной свет.

Выполняя просьбу Холмса, Гамлет услышал, как тот принялся что-то бормотать на непонятном наречии. Когда он обернулся, посреди комнаты возвышалась зыбкая фигура в тяжелых рыцарских доспехах. Даже притом, что она не обрела присущую живому существу плотность, а лицо то становилось человеческим, то расплывалось в оскаленный череп, Гамлет признал в призраке скончавшегося короля Дании.

– Отец!

Он кинулся к тени, но Холмс перехватил его железной рукой.

– Успокойтесь, юноша. Тень может находиться только внутри печати, и вы своими необдуманными поступками изгоните ее отсюда. А у меня нет уверенности, что нам удастся вызвать ее повторно.

Гамлет жадно вглядывался в колышущуюся фигуру. Тень повернула голову и взглянула на него, рассеяв последние сомнения в своем происхождении.

– Задавайте ей вопросы, принц, – прошептал в ухо Гамлету сыщик.

– Отец… – пробормотал Гамлет.

В глазах призрака мелькнула тень узнавания.

– Отмщение… – разнесся по комнате вдруг зловещий шепот, напомнивший Гамлету звук пересыпающегося песка.

– Что?

– Я дух твоего отца, – прошелестела тень. – Мне нет покоя, мне закрыт путь и в рай, и в ад, потому что душа моя переполнена мучением!

– Это из-за матери?

Тень разразилась смехом, и Гамлету почудилось, что в комнате резко похолодало.

– Гертруда! – прошелестел призрак. – Не трогай мать, она заплатит за измену не в этом мире…

– Но что же с тобой случилось? – Изо рта Гамлета вылетело облачко пара.

– Убийство! Неслыханное, бесчеловечное убийство!

– Как я и думал, – пробормотал Холмс. – Спрашивайте, принц, спрашивайте, иначе он уйдет!

– Отец, ты хочешь сказать, что действительно был убит?!

– Убит! Отравлен ядом белены, что словно ртуть бежит в каналах тела, внезапной силой растворяя кровь…

Тень побледнела и заколебалась словно дым на ветру.

Раздался звонкий треск, и призрак исчез. Рубин в перстне, лежавшем в пентакулюсе, почернел и лопнул пополам.

– Отец! – закричал Гамлет и бросился вперед, но видение уже растаяло.

– Это был не ваш отец, а его тень, – на этот раз Холмс не стал удерживать его. – То, что осталось от него в нашем мире.

Он подошел к окну и раздвинул шторы. На стеклах образовался налет из капель влаги, и Холмс подкрутил фитиль камина, нагревая промерзший за время визита призрака воздух.

– Итак, отца убили, – заключил Гамлет. – Но кто же этот негодяй? Вы что-нибудь поняли, сэр Холмс?

– Слова теней зачастую туманны, – покачал головой сыщик. – И не всегда их надо понимать буквально.

– Но про убийство-то все вполне ясно прозвучало! – Гамлет сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Я должен отомстить мерзавцу, только укажите мне на него, Холмс!

– Не порите горячку, принц. Сейчас у нас есть только туманный лепет призрака. Тень не назвала имя убийцы, а мотивы были почти у всех. У вашего дяди – ведь это он теперь занял трон. У матери – потому что теперь ей не нужно скрывать свои отношения с ним. Даже премьер-министр Полоний, который известен как рьяный антироялист, и тот мог быть заинтересован в смерти вашего отца и свержении монархии. А благодаря необдуманным поступкам Клавдия, у него теперь есть такой шанс. Боюсь, милейший принц, единственный, кому не была выгодна смерть старого Гамлета, – это вы сами, поскольку по законам Дании престол все равно наследует ваш дядя.

– Но что же теперь делать?

– У меня есть кое-какие соображения на этот счет. Давайте как минимум убедимся, что тень не солгала нам, – ведь в том мире водятся и такие существа, которые с легкостью могут принять чью угодно форму, чтобы ввести человека в заблуждение!

– И что вы предлагаете? – с надеждой в голосе спросил Гамлет.

– Тот, кто посылал вас именно ко мне, знал, что делал. Езжайте в Данию и ждите меня там. На днях я пришлю вам телеграмму, а после прибуду и сам. Как королевский двор относится к синематографу?

– Замечательно, – пробормотал Гамлет. – Но какое отношение это имеет к поискам убийцы?

– Ну, предположим, сам по себе синематограф значит немного, но мы сможем убедиться в своих подозрениях либо опровергнуть их. Я лишь попрошу вас собрать в день, который я сообщу по приезде, всех перечисленных ранее мною лиц в замке. А теперь идите, а то опоздаете на пароход! Ватсон, проводи гостя!

Стоило Гамлету скрыться за дверью, как Холмс вновь вытащил трубку, набил ее табаком из стоящей на камине табакерки, сделанной из человеческого черепа, и закурил. Пройдясь несколько раз перед камином с заложенными за спину руками, он заорал:

– Ватсон, иди сюда! И прихвати печатную машинку!

Минуту спустя в гостиной появился автоматон, несущий под мышкой здоровенный «бликенсдерфер», на клавиатуре которого отсутствовали буквы. Шестереночному мозгу они были просто не нужны – первое, что выбивали на перфоцилиндрах автоматона, была именно раскладка клавиатуры.

– Итак, пиши, – Холмс вынул трубку изо рта и выдохнул колечко дыма. – Заголовок – «Убийство Гонзаго»… Нет, не так. «Убийство Гюнтера». Сцена первая. Входят король Гюнтер и королева Брунгильда. Они обнимаются, изъявляя знаки любви…

Вырастающие из свинцовых вод пролива Скагеррак скалы огласились трубным ревом. В мгновение ока над ними взметнулась метель из чаек, ослепительно-белых на фоне грязно-серых туч, и так же быстро осела обратно.

Гамлет стоял среди столпившихся у поручней людей, вглядывающихся в приближающийся причал. Причал заполняли сотни встречающих, и почти каждый пассажир «Атении» искал взглядом среди них того, кто также, в свою очередь, стремился выхватить его взгляд. К огромному облегчению принца, там не обнаружилось придворных офицеров в мундирах, каковые обязательно были бы здесь, ожидай датский двор самовольного возвращения Гамлета.

Однако стоило ему ступить с трапа на холодный камень причала, как из толпы вырвалась легкая фигурка в кожаной куртке и брюках с гетрами и бросилась ему на шею. Лицо девушки скрывал мотоциклетный шлем и огромные окуляры, но Гамлета это с толку не сбило.

– Офелия! Ты с ума сошла – отец тебя убьет! – Он осторожно отстранил от себя девушку.

Офелия сорвала с головы шлем и очки и стряхнула на плечи каскад каштановых с медным отливом волос, подстриженных под Марлен Дитрих в «Ангеле». И тут же, не сказав ни слова, впилась губами в губы Гамлета.

Проходящие мимо пассажиры улыбались и отводили глаза.

– Вечно ты городишь чепуху, – Офелия, наконец, оторвалась от губ возлюбленного. – Благодаря твоему полоумному дяде, отцу сейчас совсем не до нас! Друзья Лаэрта помогли тебе сбежать от Гильденштерна и Розенкранца?

Гамлет кивнул.

– Билет на «Атению» мне тоже передали они. Пойдем скорее отсюда, пока меня кто-нибудь не узнал.

Они заспешили вместе с толпой по направлению к башням порта, от которых к причалившему пароходу уже шагали окутанные облаками дыма двухсотфутовые четырехрукие погрузчики, каждое движение которых поднимало выплескивающиеся на причал волны. Гамлет невольно загляделся на высящихся в кипящей воде исполинов. И хоть внешне они напоминали автоматонов, на самом деле никакой механизм не сдвинул бы с места столь чудовищный вес. В порту служили железные големы, одержимые призванными по договорам крови духами эфира.