Майк Гелприн – 13 мертвецов (страница 56)
Именно поэтому я никак не мог понять Веру теперь. Да, смерть близких – это всегда больно. Тяжело, особенно когда ты прожил вместе с ними всю жизнь. На их обеспечении, под их опекой… Понятно, тяжело. Но тогда тем более – какой смысл оставаться одной в доме, где все пропитано духом ушедших людей, где каждая вещь несет на себе их отпечаток, каждый угол напоминает о них? Мне казалось, Вера искусственно и неразумно продлевает скорбь, вместо того чтобы отпустить ушедших и наконец-то начать жить своей жизнью. Я перестал ездить к ней, потому что устал ее жалеть.
– Здравствуй, Андрюша, спасибо, что приехал… – Она встречала меня у калитки. Привычно потянулась вверх, поцеловала в щеку. Дыхание ее, как у многих деревенских жителей, пахло сырой травой и чем-то сладким. – Как там Ириша и маленький?
Она посторонилась, пропуская меня за ограду. Шагнув во двор, я споткнулся об расшатавшуюся плиту и чудом, практически ухватившись за сопротивляющийся воздух, удержал равновесие.
– Да уж, точно пора дорожки перекладывать… Болеют, завтра к врачу пойдут… Ты-то сама как себя чувствуешь?
– А что я, я привычная… Кушать будешь? Я как раз, как чувствовала, что ты скоро будешь, по грядкам прошлась.
Свояченица заперла за мной калитку и посеменила в дом. «Как чувствовала». До ее дома от нас чуть больше часа при вечернем движении. Я позвонил Вере, уходя с работы, сказал, что заеду домой, переоденусь и сразу к ней – чтобы не ехать в субботу, когда в потоке дачников, пляжников и ранних грибников придется просидеть за рулем раза в два дольше. Лучше уж с пятницы. Приехать еще засветло, часик поработать, сходить, раз уж приехал, в баню – и спать. Без каждые три часа сомнамбулически бьющегося в двери родительской спальни Виталика… Надо перед сном написать Ире, чтобы не закрывалась, – она-то как раз всю эту неделю спит болезненно крепко, может и не услышать через порог…
Вера, добравшись до дома, зажгла уличный фонарь, и только тогда я понял, что уже стемнело.
– А выходил из машины – светло было. Как резко… – Ориентируясь на зажженый свет, я добрался до дома. Вера вежливо улыбнулась:
– Конец июля, всегда так… Ты же последний раз вечером когда приезжал? В мае, поди?
Я смущенно кивнул, готовясь неловко оправдываться. Давно, на самом деле давно здесь не был. Но оправдываться не пришлось, Вера благородно сменила тему.
– Баню ведь будем топить? Хоть попарюсь с тобой по-человечески… А то для себя одной неохота возиться, а Ирише, сам знаешь, шестьдесят градусов – уже жарко…
Все так. Она хороший человек, Вера. Добрая и отзывчивая. Легкая. Ужасно неприкаянная только. Несамостоятельная, хотя, если подумать, то странно так говорить о человеке, уже полгода на себе дом с хозяйством держащем. Опять же, по словам Иры, Вера ее чуть ли не больше мамы воспитывала, а жену какой-какой, но несамостоятельной назвать нельзя. Так что и с самостоятельностью у Веры, наверное, все могло бы получаться. Просто… От одиночества это все. Добрый, светлый человечек, которому просто не повезло найти своих людей вне родни.
– Ты извини, что я редко бываю…
– Да ладно… – Чтобы не наедаться перед парилкой, мы легко перекусили салатом и теперь, ожидая температуры, пили холодное легкое пиво. – Ириша говорит, у тебя работы много, я понимаю… Что у тебя самого вообще нового?
– Работа. Раскручиваем шефа на новое оборудование, вот и все новости. – Я усмехнулся. Потрескивали дрова – единственный звук, нарушающий накатившую на участок тишину. Я только сейчас по-настоящему почувствовал, как все-таки устал за неделю. Говорить не хотелось. Ни о работе, ни вообще. Но Вера заинтересованно ждала. – Мы у одной немецкой фирмы нашли практически идеально нам подходящую систему переработки. Если ее поставить, то все – можем экспериментировать, не жалея материалов, можем уже выпущенные убыточные линии пустить на популярное производство, можем из неугодного и неудачного творить что хотим. Но, естественно, аппаратура денег стоит. Шеф пока думает. Говорит, нужно найти, как перераспределить ресурсы, свободных денег у компании нет. Ждем…
– Понятное дело… – Вера медленно кивнула. – Чтобы из чего-то готового что-то другое сделать, всегда дополнительные силы нужны. Чем-то приходится жертвовать. Но, мне кажется, на нужное дело…
Свояченица замолчала. Покрутила в руках бокал, глядя на меня, и решительно кивнула.
– Мне кажется, тут нечего думать!
Ее поддержка мне искренне польстила.
– Спасибо! Мне тоже кажется, что тут нечего тянуть… – Я поднялся и нашел взглядом за стеклянной дверью термометр. – Ну что, можно идти…
Постелила мне Вера в гостевой на втором этаже. Когда-то тут была комната Ирины и, естественно, сюда же заселяли нас, когда Ирина уже не жила здесь, а только иногда гостила. Тут еще сохранились ее подростковые книги, какие-то школьные тетради, пара плакатов на стенах. Уже готовый ко сну, я подхватил случайную книгу, раскрыл на середине. Какие-то рассказы. Протопленный воздух, сохранившееся в теле тепло бани, пропитавший дом сладковатый, неуловимо что-то напоминающий запах, ветер за окном… Я заснул.
Проснулся я бодрым, отдохнувшим за всю неделю. Спал, по ощущениям, часов десять, не меньше, но в комнате было по-прежнему темно, в лицо мне светила луна. Попытался нашарить телефон, но не хватило длины руки.
– Хорошо, что ты приехал, Андрюша. Спасибо тебе. – Луна покачнулась, и оказалось, что это старый, еще советских времен ночной светильник-колобок.
– Тамара Васильевна, как он у вас сохранился? – Во мне проснулся профессиональный интерес. Мы как-то хотели запустить похожую партию, сыграть на ностальгических чувствах новых родителей, но не сумели раздобыть ни одного образца. Хотя чуть ли не у каждого из работников фабрики когда-то такой был, если не дома, то у бабушек. Как же так, я Виталину бабушку не спросил…
– Мы с Валей многое сберегли… – Теща повела светильником, и я почувствовал, как она присаживается ко мне на кровать. От нее пахло гнилью и плесенью, но это не раздражало. Свет «колобка» заставлял трупные пятна вокруг выразительных глаз играть причудливыми тенями. Смотрела она на меня с нежностью. – Для Веры. И Верушу тоже сберегли…
Я обиделся за жену.
– Почему же для Веры? А Ира? А Виталик, в конце концов, внук?
– Ирка – отрезанный ломоть, к тебе ушла, сама выбрала… – Не давая мне сказать, теща положила мне свободную руку на губы. Во рту появился приторный вяжущий привкус. Тамара Васильевна продолжала: – А за Верушу мы всегда в ответе… Были, будем…
Она провела рукой повыше и стала гладить меня по волосам. Навалилась сонливость.
– Спасибо, Андрюша, что приехал. Спасибо, что помогаешь…
Казалось, что под кожей ее пальцев что-то непрерывно движется, шевелится. Живет. Это было приятно. Как массаж, который мне однажды делали в Турции. Мы гуляли по городу вчетвером – Ира, Вера, я с маленьким Виталиком на руках – и попали в прицел зазывал какого-то салона. Девушки почему-то застеснялись, тогда я, чтобы подбодрить их, сказал, что тоже пойду. Меня побрили, постригли, повели на массаж головы. Кажется, я уснул.
Проснувшись, долгое время не решался выбраться из-под одеяла. За ночь тепло выветрилось, и в комнате стоял неожиданный для середины лета холод. Впрочем, это в городе стесненный камень хранит тепло, на природе-то все по-другому. Кожа под пересушенными накануне волосами чесалась. Все же зря я отказался от банной шапки. Чтобы почесать голову, нужно было выпростать руку из-под одеяла, но не было никаких сил решиться на это. Нет, все-таки нужно вставать, без кружки горячего крепкого кофе я это утро просто не вынесу. Резким движением поднялся с кровати. Я решительный, я – молодец! Голова, оказывается, не только чесалась, но и болела. На подушке остались какие-то мелкие пятна. Похоже, раздавил во сне какую-то букашку.
– Как спалось? – Вера уже хлопотала на кухне. Чайник закипал. Я потер лоб.
– Зря форточку не открыл, после духоты – голова тяжелая. Хотя с форточкой бы вообще замерз… А в целом – ничего. Турция снилась.
– Турция… – Вера мечтательно улыбнулась, замерев. – Здорово тогда отдохнули, спасибо вам!
– Тебе спасибо… – Я смутился. Как бы то ни было, как бы ни подразумевалось всеми нами, что Вера досталась нам тогда в нагрузку, на самом деле она очень помогла. Виталику тогда недавно исполнилось два года, на солнце ему было жарко, в воде холодно… Без Веры мы бы не отдохнули. А она меня благодарит. – В общем, да, общими усилиями хорошо справились!
После завтрака я наконец-то принялся за работу. Нужно было вытащить из земли служившие дорожками плиты и камни, перевернуть их, снова выложить путь и утрамбовать. Считалось, что это помогает дорожкам не проседать, – так, во всяком случае, утверждала Тамара Васильевна. Она проводила, точнее, организовывала эту операцию не реже двух раз в год, и я иногда шутил, что единственная причина, по которой они так легко отдали за меня Ирину, – это возраст Валентина Петровича. Уже в те годы, когда я только начал бывать у них, глава семейства перекладывания плит сторонился и вообще явно тяготился физическим трудом. Говорил, наработался за свою жизнь.
К обеду я справился примерно с третью путей. Поставил лопату в сарай, между стопками ведер и садовыми ножницами Тамары Васильевны. На верхней полке что-то сверкнуло; достал, потянувшись, пепельницу Валентина Петровича. С окурками. Полгода прошло. Бедная женщина. За обедом я не выдержал.