Майк Гелприн – 13 мертвецов (страница 54)

Хозяин Леса делает четыре резких движения рукой – и тонкие серебристые нити вырываются из шей французов и ложатся ему в ладонь.

А потом Он подходит к Виське и опускает руку на его голову. Тот сжимается, ощущая, как острый коготок щекочет затылок – там, совсем рядом, пульсирует и бьется заветная жилка. Но Хозяин не спешит рвать ее. Он перебирает пальцами жесткие спутанные Виськины волосы, царапает кожу головы, сдирая корки парши, осторожно гладит за ушами.

А потом резко вонзает коготок в Виськино ухо.

И мир взрывается.

Звуки наполняют Виськину голову, оглушают его, заставляя упасть на колени, судорожно хватая ртом воздух.

Хозяин Леса идет прочь, не погружаясь в снег ни на пядь. В одной руке у него – четыре серебристые ниточки, за которыми послушно следуют четыре француза.

А на другой руке у Хозяина Леса, как перчаточная куколка, глядит мертвым глазом в небо и подмигивает белой льдинкой половинка Фоти.

– Прощай, – шепчет ей Виська.

А потом встает на ноги и идет домой.

Известно как из перехваченных отзывов французских начальников, так и из донесений командующих нашими войсками, что не только в наших местах, где происходили сражения, но и там, где проходила ретирующаяся неприятельская армия, осталось от оной множество трупов как убитыми, так и от усталости, голода и стужи погибшими. Вследствие чего во избежание, чтобы от сих мертвых тел не последовало при наступлении весны заразительных болезней, повелеваю вам ныне же принять поспешнейшие и самые деятельные меры, чтобы трупы всякого рода, как человеческие, так и скотские, кои могут быть отысканы или на поверхности земли, или в земле, но зарытые неглубоко, были неотлагательно преданы сожжению. Особенному попечению вашему поручаю принять всевозможные бдительнейшие осторожности, чтобы при сближении весны не возникло какой-либо заразы из воздуха. Потребные на произведение сего в действо издержки вы можете произвести из сумм, какие в распоряжении вашем теперь окажутся. О движении и последствиях сего дела не оставьте доносить Мне через министра полиции, на коего в особенности оно от меня возложено.

Арунас Ракашюс

Родные, любимые

На лестничной площадке – знакомый, слышный даже из самого дальнего угла квартиры топот. Я улыбнулся. Пять. Четыре. Три. Два… Вибрирующая волна мощного удара разошлась по стенам, докатилась и до меня, сидящего в том самом дальнем углу, в кабинете. Сколько раз повторяли: «Виталик, не надо, не делай так! Сломаешь дверь – как мы в дом попадем или как потом закроем?» Пустое… Не наказывать же ребенка за то, что он ребенок. Я поднялся с кресла, прошел на кухню. Включил чайник. Хлопнула дверь. Обесшумленную на два дня квартиру залило звуками.

– Папа, папа! – Стоило мне шагнуть в коридор, как шестилетний Виталик попытался, разогнавшись, боднуть меня в бедро. – Папа, папа, папа!

В последний момент я перехватил сына. Поднял, перевернул вниз головой и под сопровождение его излишне воодушевленно призывающих к пощаде визгов спросил Ирину:

– Снова варенье банками лопал?

– Ты же знаешь Веру… – Жена устало улыбнулась. – Смородиновое варенье, клубничное, крыжовник. Покупной торт. Конфеты. Любимый племянник…

– А спать сегодня любимого племянника она будет укладывать? – Я опустил Виталика на пол, и он тут же заскакал вокруг меня: еще, еще, еще! – Как Вера, держится?

Проходя мимо, Ира коснулась губами моих щек. В ванной потекла вода.

– Виталя, бегом руки мыть! Да все так же, знаешь… Грустит, перебирает вещи, съезжать не хочет. Тебе привет. Кстати, сможешь на следующих выходных с нами поехать? Она хочет дорожки переложить…

Этой зимой жена потеряла родителей. Февральским утром Тамара Васильевна, проснувшись раньше мужа и живущей с ними старшей дочери Веры, вышла на улицу, достала из сарая лопату и принялась расчищать дорожки от снега. В этом не было ничего необычного. Они жили в загородном доме, так у них было заведено: первый проснувшийся начинал заниматься делами. Рядом с лопатой ее и нашли. Я знал Тамару Васильевну заботливой, внимательной хозяйкой, возможно чересчур властной. Склонной к контролю и не верящей, что без ее участия любое дело может быть сделано правильно. Этакий матриарх семейства. По сравнению с ней всегда добродушный, часто поддатый, переполненный историями на любой случай жизни Валентин Петрович казался беззаботным и даже бестолковым. Хотя сестры рассказывают, что на самом деле все иначе – это отец построил дом, это отец обеспечил себе и матери сытую старость, это отец, когда в студенчестве Вера попала в плохую историю, поехал через пол-области к ней, разобрался и привез дочь домой. Но такого Валентина Петровича я не знал. Я знал другого, всегда радушно встречающего меня очередной, чаще всего неприличной, но по-своему поучительной притчей и бутылочкой домашней настойки – своей или подаренной кем-то из соседей. Валентин Петрович, по крайней мере на старости лет, стал подкаблучником, давно смирившимся с главенствующим положением жены, возможно даже добровольно уступившим ей это положение. Они прожили вместе пятьдесят семь лет. Обнаружив жену среди сугробов во дворе, Валентин Петрович охнул, вернулся в дом, не раздеваясь лег и больше не вставал. Хоронили их вместе.

– Как твои дела? Успел подготовиться? – Ирина вышла из ванной. Вера осталась жить в родительском доме, мы старались поддержать ее. Ездили почти каждые выходные в гости, помогали по хозяйству… Она благодарно принимала нашу помощь и продолжала тосковать. Так продолжалось уже около полугода, и последнее время у меня часто оставались незавершенные рабочие дела на выходные. На этих, например, я оттачивал презентацию проекта, который, если я не облажаюсь перед директором и советом, поможет моему отделу получить внеочередную премию. И поможет нашему производству игрушек увеличить продуктивность и сократить уровень отходов.

– В общем, да. Думаю, должно зайти. Романенко меня любит, вторичное производство сейчас в моде… – Я помог сыну вытереться. На кухне, задрожав, щелкнул чайник. – Будешь кофе?

– Лучше чаю. Мятного… – Жена устало потянулась. – А я пока переоденусь…

– Какао! Какао! Какао! – Виталик, в привычной манере объявив о своих предпочтениях, тоже ускакал переодеваться.

Мой отдел занимается шаблонными резиновыми игрушками. Покупаем листы резины у одних китайцев, краску у других и на купленных у третьих китайцев матрицах печатаем ежиков, крокодилов и змей. Обрезки и брак утилизируем. Остатки краски сливаем. Мы хотим убедить Романенко изменить китайцам с немцами: у немцев мы подсмотрели перерабатывающую машину, которая позволит собирать отходы нашего отдела, других отделов и даже, при желании, старые игрушки у потребителей, чтобы пускать их на новый круг. Все обрезки, все остатки, весь брак получат право на вторую жизнь.

Себе я заварил кофе.

– Ну как? – Одетая в незнакомое мне коричневое платье из плотной ткани Ира зашла на кухню. Покрутилась.

– По-моему, слишком теплое для лета… – Я пощупал ткань. – Вы еще в магазин заезжали? Неудивительно, что ты такая уставшая…

– Вера сшила. Говорит, руки занять… – С криком: «Папа, смотри, у меня тоже есть! Смотри, папа!» в кухню влетел Виталик. Можно сказать, он успел переодеться. Один носок, футболка не на теле, а в руках, но ножки – в симпатичных коричневых шортиках. Жена, улыбаясь, помогла сыну справиться с футболкой. – Мне, Виталику. Твой подарок обещает к концу недели закончить…

– Да уж… – только и сказал я. Ира, услышав мой скепсис, уточнила:

– Но ты же с нами поедешь в следующий раз? Надо помочь… К тому же, правда, давно уже не был, неудобно…

Я помыл привезенные от Веры ягоды, пересыпал их в вазочку, и мы все втроем перешли в гостиную. В начале недели мы обещали Виталику выделить время на игру в приставку, при условии, что он не набедокурит до выходных. Если не считать разбитой кружки и пары ссадин, свою часть уговора ребенок выполнил, и, как бы плохо ни сочетались видеоигры с сахарным перевозбуждением, честно заслужил награду. Устроившись на ковре, мы с сыном запустили футбол, а Ира с чашкой чая угнездилась в кресле. Поначалу шутливо комментировала наш матч, но вскоре замолкла. Я обернулся – обессилевшая после полутора суток за городом жена спала, уронив голову на грудь. Волосы падали на лицо. Остановил игру, поправил ей волосы, подложил под голову подушку. Собрался набросить плед, но оказалось, что новое платье действительно теплое – кожа жены увлажнилась потом. Для уюта все-таки достал из комода свежую прохладную простыню, укрыл жену ею.

– Я чуть-чуть… – пробормотала сквозь сон Ирина. – Еще чуть-чуть, и встану, все сделаю…

Поцеловал ее в горячую щеку, вернулся к сыну.

Виталик тоже утомился. Уже к концу первой игры стал безостановочно ерзать и пискляво жаловаться, что игроки его не слушаются. Но остановиться, конечно, не захотел, затребовал продолжения. Худо-бедно сыграл следующий матч, а на третьем прямо посередине собственной атаки заснул. Горе-футболист, мой маленький видеогеймер. Я аккуратно перенес сына в его комнату. Уложив на кровать, стащил с ноги единственный носок, осторожно, стараясь не потревожить, снял майку. Когда начал стягивать шортики, Виталик задергался, захныкал. Приснилось что-то. Проверил резинку – не слишком тугая, оставил так. Накрыл сына одеялом, улыбаясь, проследил, как нервно дрожащее несколько секунд назад лицо застывает в блаженной маске сна. В дверях обернулся еще раз. Свет от фонарей неровно падал на кровать, покрывая и лицо сына, и одеяло неприятным мельтешением желтых и серых пятен, превращая красные щеки в землистые. Я вернулся в комнату, задернул шторы.