Майк Гелприн – 13 мертвецов (страница 42)
Скорбящий ветер завывал за куртинами, но во дворе воцарилась тишина. Мердок буравил Пирса свирепым взглядом, желваки играли на его скулах. Пирс коснулся озябшими пальцами рукояти кольта. Он не сомневался, что убьет нетрезвого Мердока, но после откровений Дефта он не желал проливать кровь в стенах гнусной крепости.
Мердок облизал губы. Шестеренки скрежетали в его черепушке. Винтовка подрагивала.
«Не нужно этого», – мысленно сигнализировал Пирс, но сам был готов выхватить оружие.
Сигналы дошли до Мердока. Лицо его расслабилось, он хмыкнул.
– Мы здесь ради денег. Отложим ссоры на будущее.
Пирс кивнул.
– Мудрое решение, – сказал Эллисон. – Пойдемте, обмоем его.
За ужином Пирс то и дело ловил на себе прожигающий взор Мердока, но изображал беспечность. Ему было о чем подумать. Лепешка не лезла в горло. Перед глазами маячила рана под ключицей старика, ротик с языком и единственным зубом.
«В январе мы ели человечину ежедневно».
«Девенлоп благословлял пищу».
«Космос кричит».
Пирс помотал головой, словно отгоняя назойливую муху. Прежде чем они разошлись по комнатам, Мерфи отозвал Пирса к лестнице и прошептал:
– Есть дельце, Гроб. Я доверяю только тебе.
– Говори.
– Не здесь. Когда все уснут. В полночь у караулки. Да, захвати с собой девчонку.
– А ее-то зачем?
– Поймешь. – Мерфи стиснул предплечье Пирса и побрел к своей спальне. Пирс проводил его хмурым взглядом.
Без пятнадцати час, издерганный шепотом призраков в голове, он спустился на первый этаж и, не стучась, открыл дверь в конце коридора. Лунный свет пробивался сквозь мутные стекла, лакируя громоздкую мебель. Заслышав шаги, Малка резко села в кровати. Не нож ли сжимала она под одеялом?
– Это я, – шепнул Пирс. – Одевайся.
– В чем дело?
– Одевайся, Мерфи хочет поговорить с нами.
Не вдаваясь в подробности, Малка отбросила одеяло и поднялась. Она была полностью обнажена. Последнее, что ожидал увидеть Пирс в стенах Ада – нагую девушку. Лунное молоко оплескало небольшие холмики грудей с крупными, почти черными в полутьме сосками, бедра и густой треугольник волос меж ног. Ни унции жира на талии, на животе. Дыхание Пирса сбилось, пульс участился, но член не шелохнулся в штанах.
– Отвернись, – сказала Малка без тени смущения.
Пирс повиновался. Стоя к индианке спиной, он спросил:
– Мердок не врал?
– Ты про похотливого борова, который затащил меня в конюшню?
– Ты подмешиваешь нам что-то в чай?
– Я обязана была предостеречься. – Малка подошла к Пирсу уже одетая. Скользнула влажными глазами по его лицу. – Не бойся, через два-три дня действие трав закончится. Твой воин снова будет в строю.
– Я не боюсь, – улыбнулся Пирс, маскируя нахлынувшее волнение. Запах Малки взбудоражил его. Но морозный воздух остудил неуместный пыл.
Факелы погасли. Окуренный зловонной мглой, Лост-Лимит напоминал пристанище демонов. Взломанные полы в хибарах были разграбленными могилами и склепами. Церковь – дьявольская трапезная – накрывала тенью двор и идущих к воротам людей. Бог отдал этот край тем старым существам, что охотились здесь до Него. Молитвы утонут в испарениях, в трясине Ада.
– Я успел продрогнуть. – Мерфи вышел из-за караульной будки. – Поговорим снаружи.
Нехорошее предчувствие обуяло Пирса. Пальцы мазнули по рукояти «Уинтивилл Уокера» сорок четвертого калибра. Мерфи отпер калитку и пропустил Малку вперед.
– После тебя, – сказал Пирс.
– Если настаиваешь.
Лес гомонил на своем наречии. Трещал, мычал, выл. Деревья сливались в сплошной частокол. Пирс отвлекся на хрустнувшую ветку, а когда обернулся…
– Какого черта, Абрахам?
– Тише. – Мерфи зажал предплечьем шею Малки, загородился девушкой, как щитом. Револьверный ствол высунулся из ее подмышки и следил за одураченным Пирсом. Малка испуганно моргала.
Пирс потянулся к кобуре, но холодная сталь ткнулась ему в позвоночник.
– Артиллерию на землю, – пропел Мердок.
«Болван!» – осадил себя Пирс. Мердок поторопил тычком винтовки. Ничего не оставалось, как швырнуть шестизарядник в траву. Мерфи пихнул индианку к Пирсу, не отводя дула, нагнулся и подобрал оружие. Его настороженный взгляд прочесал заросли. Мышцы напружинились.
– Прости, Гроб. Сегодня это должны были быть девчонка с ее папашей.
–
– Пусть оставит, – смилостивился Мерфи. – Я не зверь. – Он отступил к распахнутым дверям в воротах. Посмотрел на Пирса с жалостью: – Заколи себя, чтобы не страдать.
– Что…
Мерфи исчез в проеме. За ним, пятясь, вошел Мердок. Усмехнулся мстительно. Калитка закрылась. Пирс недоуменно захлопал ресницами. Они их выгнали? Вытолкали за ворота? Но зачем?
– В кустах кто-то есть, – охнула Малка.
Лихорадочно соображая, Пирс вынул нож из сапога. Тьма пульсировала, слепляя в кучу лоснящиеся стволы. Нюх уловил вонь заиленных ям, плесневых саванов, скотобойни.
«Сегодня должны были быть девчонка с папашей».
«Какая разница, живой или мертвый».
– Справа! – вскрикнула Малка.
Во тьме определенно кто-то прятался. Наблюдал. Играл с добычей.
– Дыра под хибарой! – озарило Пирса. – Помнишь, где ты вылезла?
– Да. – Малка не всхлипывала и не визжала, что было бы нормальной реакцией для любой девушки.
– Лети со всех ног. Дождись, пока двор будет пуст, и отопри мне.
– Хорошо, – Малка кинулась вдоль куртины.
Пирс проводил ее взглядом, повернулся к лесу и остолбенел.
Оно стояло там, молочно-белое в свете луны. Не у кромки перешептывающихся сосен, а прямо перед Пирсом. Оно было высоким, не меньше семи футов, и изнуренно худым. Огр, живой скелет, как и сказал старик. Уродливая, ссутулившаяся нечисть, драпированная шкурой цвета рыбьего брюха. Сияние ночного светила образовывало богохульный нимб вокруг бугристой головы. Ветер шевелил редкие седые пряди, паутиной облепившие страшный череп. Парализованный Пирс видел во всех подробностях сохлую морду чудовища. Разодранные ноздри и огромные глаза, похожие на абсолютно черные зеркала.
Края прожорливой пасти поднимались не к спекшимся ушам, а к внутренним уголкам плотоядных глаз, отчего верхняя челюсть с недоразвитым носом казались каким-то откидывающимся клапаном. Длинные желтые клыки налезали друг на друга и торчали практически горизонтально: костяной клюв, а не рот.
Передние лапы чудовища свисали до земли, а задние по-собачьи прогнулись в обратную сторону. Те и другие заканчивались ороговевшими пальцами и пятидюймовыми когтями. Тварь стояла так близко, что облако пара, вырывающееся из трещины рта, окутывало Пирса. Пасть смердела гнилым мясом.
И хотя оно дышало, хотя тощая грудная клетка сжималась и расправлялась, Пирс не сомневался: тварь, явившаяся из холода и мрака, мертва. Это глаза мертвеца глядят на него. Это мертвые пальцы щелкают когтями, как кастаньетами. И тлен изъел узкое рыло.
Пирс приказал себе не зажмуриваться.
Чудище склонилось и посмотрело на человека в упор. Из брюха – пустого кожаного мешка, крепящегося к позвоночному столбу, – донеслось урчание.
Таким средневековый гравер изобразил бы воплощение Голода, если бы мозг гравера горел чумным жаром, а гнев Церкви был ему не страшен.
Плошки глазищ – без проблеска разума – пылали на мумифицированной морде. Какие-то насекомые ползали по запавшим щекам и черному языку.
«Чего ты ждешь?» – спросил Пирс. Он родился в гробу, и одного гроба для него достаточно: Пирс сгинет в утробе лесного дьявола. Так отчего тот медлит?