Майарана Мистеру – Тебя никто не спасет (страница 3)

— Вы очень внимательны, леди Мелисса, — тихо произнес он.

— Я просто не хотела прерывать столь важную беседу, — ответила она, бросив на меня мягкий, полный искреннего беспокойства взгляд. — Эстелла всегда была такой… увлеченной. У нее очень живой ум, она порой совсем забывает о приличиях, когда чем-то искренне заинтересована. Не сердитесь на нее.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Мелисса в своей доброте пыталась защитить меня, сгладить мою неловкость перед этим ледяным человеком, но ее слова — такие честные и бесхитростные — только подчеркнули мою неудачу. Она выставила меня восторженным ребенком, который не умеет сдерживать порывы, и я видела, что Кейран с ней согласен.

— Живой ум — это хорошо, — Кейран снова посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитала приговор. — Но в Эшборн-холле ценят прежде всего умение слушать.

Я замолчала, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Мелисса же, напротив, стала тем мягким светом, который сделал этот ужин терпимым. Она не пыталась спорить или доказывать свою правоту; она просто задавала Кейрану кроткие вопросы о его любимых охотничьих собаках и о том, как зацветает вереск на северных пустошах. Её голос звучал так естественно и ласково, что даже Рейнар перестал скалиться и пару раз ответил ей почти без иронии. Пока они втроем вели легкую, необременительную беседу, я окончательно превратилась в тень.

Я посмотрела на Рейнара. Он наблюдал за мной с тем же выражением, с каким кот наблюдает за бьющейся в силках птицей.

«Я ненавижу вас всех», — подумала я, впиваясь ногтями в ладони под столом. Но больше всех я винила себя за то, что даже Мелиссе, при всей её заботе, приходится за меня краснеть.

5

Утро на Севере не наступало — оно неохотно просачивалось сквозь тяжелые портьеры серой, липкой мглой, которая, казалось, могла испачкать даже шелк моих простыней. Я проснулась с ощущением, что по мне проехал тот самый экипаж, на котором мы прибыли. Горло саднило от сырости, а в голове всё еще звенели ироничные интонации Рейнара и ледяное молчание Кейрана.

— Проснулась, соня? — Мелисса сидела у окна. На её коленях покоилось шитьё, а сама она выглядела так, будто спала не в этом каменном мешке, а в императорской опочивальне. — Я пыталась раздобыть тебе кофе, но служанка посмотрела на меня так, будто я попросила её принести голову единорога. Говорит, кофе — это «столичная блажь», а здесь пьют травяной взвар.

Я с трудом села, кутаясь в одеяло. Кофе был моим единственным легальным топливом. Без него мой мозг отказывался даже имитировать аристократическое достоинство.

— Это лечится, Лисса. Дисциплина и правильные инструкции творят чудеса.

— Боюсь, тут нужен экзорцист, а не инструкции, — вздохнула сестра, подавая мне халат. — Я видела список закупок на сегодня. Это не меню герцогского дома, это рацион для осадного гарнизона. Похлебка, копченое мясо, брюква… Если ты сейчас не возьмешь управление в свои руки, через неделю мы начнем обрастать шерстью и выть на луну вместе с их собаками. Кухарку, кажется, зовут Гретта, и она здесь едва ли не старше самих гор — так мне шепнула горничная, когда забирала поднос.

Слова Мелиссы попали в самую цель. Мой единственный способ выжить здесь и не сойти с ума — превратить этот замок в подобие цивилизованного дома. А дом, как учили нас в пансионе, начинается с кухни. Кухня — это сердце замка. Если я покорю сердце, остальное тело сдастся само.

Полчаса спустя, облаченная в утреннее платье цвета «пыльной розы», я решительно направилась в подвальные этажи. Платье было вызывающе ярким для этих серых коридоров, и я чувствовала себя экзотической птицей, случайно залетевшей в угольную шахту.

На кухне царил хаос, который здесь, видимо, считали высшим проявлением порядка. Огромные медные чаны, туши мяса, подвешенные к потолку, и запах… Густой, тяжелый дух жареного сала и лука, от которого моя столичная печень деликатно попросилась в обморок.

За главным столом, словно гранитная скала в чепце, возвышалась женщина. Судя по описанию Мелиссы и тому, с каким священным трепетом на неё оглядывались поварята, это и была та самая миссис Гретта. Казалось, она пережила бы и второе пришествие драконов, не изменив ни грамма соли в своем фамильном рецепте.

— Миссис Гретта? — я остановилась на пороге, стараясь дышать через раз.

Женщина медленно обернулась. Её руки, покрытые мукой по самый локоть, замерли над тестом.

— Леди Эстелла, — она кивнула, но даже не подумала вытереть ладони или сделать хотя бы подобие реверанс. — Кухня — не место для таких кружев. Зацепитесь за крюк — жалко будет.

— Я пришла обсудить меню на неделю, — я проигнорировала её замечание, стараясь звучать максимально по-хозяйски. — На обед я бы хотела видеть легкое консоме из дичи, спаржу в сливочном соусе и… возможно, немного миндального суфле на десерт. Кейрану… Его Светлости наверняка понравится смена рациона.

По кухне пронесся тихий шепоток. Младшие поварята внезапно очень увлеченно начали чистить котлы. Гретта медленно вытерла руки о передник, глядя на меня с тем же выражением, с каким смотрят на капризного ребенка, требующего достать луну с неба.

— На Севере едят то, что дает силы стоять на ногах, миледи, — веско произнесла она. — Его Светлость и генерал Рейнар не наедятся вашим «консоме». Им нужно мясо. Много мяса. И хлеб, который можно жевать, а не разглядывать сквозь него свет.

— Я не предлагаю лишать их мяса, — я почувствовала, как под корсетом начинает нехватать воздуха. — Я предлагаю добавить изысканности. Как будущая хозяйка этого дома, я имею право решать, что будет стоять на моем столе.

В любом благородном доме это было естественным порядком вещей — аксиомой, не требующей доказательств. В столице невеста титулованного дворянина брала ключи от хозяйства в свои руки в тот самый момент, когда её ножка переступала порог дома. Это был не вопрос каприза, а демонстрация готовности нести бремя власти. Покойная матушка учила меня, что дом без присмотра женщины — это корабль без руля, и долг невесты — направить его по верному курсу еще до венчания. Если я позволю слугам и дальше кормить нас едой для лесорубов, я не просто потеряю лицо — я распишусь в собственной никчемности как герцогини.

— Вы еще не хозяйка, — Гретта уперла мощные руки в бока. — Когда станете герцогиней, тогда и будете распоряжаться моими кастрюлями. А пока я готовлю так, как привыкли мои мальчики. Генерал Рейнар особенно ценит мою похлебку. И менять её на соус из травы я не стану — он решит, что я над ним издеваюсь.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это был не просто спор о еде. Это был открытый бунт. Служанка — пусть и привилегированная — только что указала дочери маркиза на её место. И это место было где-то в районе преддверного коврика.

— Вы позволяете себе лишнее, — мой голос предательски дрогнул. — Вы просто служанка…

— Я та, кто кормила их с пеленок, когда их мать ушла за Грань, — отрезала Гретта, возвращаясь к тесту. — Если вам не нравится северная еда, миледи, кухарка в вашем распоряжении может приготовить вам… суфле. И подать в вашу комнату. Но общий стол останется прежним. Можете жаловаться герцогу, если угодно.

Я развернулась и почти выбежала из кухни, чувствуя, как лицо пылает от унижения. Смешки поварят за спиной хлестнули больнее розг.

Я — леди де Грейс. Я — будущая герцогиня. И меня только что выставили из моей же собственной кухни, предложив обедать в одиночестве, как наказанному подростку.

Добежав до своих покоев, я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, пытаясь сдержать злые, горячие слезы. В этом доме не было ни одного камня, который бы не желал мне падения. И, кажется, Эшборн-холл уже начал праздновать свою победу.

6

Мелисса нашла меня через четверть часа. Я сидела на краю кровати, уткнувшись лицом в подушку, и делала вид, что не плачу. Получалось скверно. Подушка была мокрой, а нос распух.

— Эсси? — встревоженный голос сестры прозвучал из-за двери. — Можно?

Я не ответила. Дверь всё равно тихо открылась. Она вошла, прикрыла за собой створку и несколько секунд стояла молча. Я слышала шелест её юбок и мягкие шаги по каменному полу.

Кровать прогнулась, когда она села рядом. Её ладонь легла мне на спину, между лопаток, и начала выводить медленные круги, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров, а матушкина комната была слишком далеко.

— Расскажи, — попросила она.

И я рассказала. Всё. Про кухню, пропахшую салом. Про Гретту, которая смотрела на меня так, будто я муха, севшая на её священное тесто. Про смешки поварят. Про «когда станете герцогиней — тогда и распоряжайтесь». Слова сыпались из меня вперемешку со всхлипами, и я ненавидела себя за каждый из них, но остановиться не могла.

— Она ни во что меня не ставит, Лисса! — я наконец оторвалась от подушки и села, яростно вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Никто здесь меня ни во что не ставит! Я для них — пустое место. Хуже — я помеха. Досадная столичная моль, которую терпят, потому что так велят бумаги.

Мелисса молчала, и эта тишина давила. Она полностью сосредоточилась на моем рассказе, замерев со склоненной набок головой, а её медовые глаза блестели в тусклом свете от искренних слез сочувствия.