Майарана Мистеру – Тебя никто не пощадит (страница 39)

«Его Императорское Величество Эстен жалует парфюмерному дому "Цветок Клэйборн" право на использование Императорского герба как знака высшего качества».

Марга, увидев медальон, села на стул и просидела так минут пять, молча, прижимая бронзовую пластинку к груди.

— Марга, ты в порядке? — спросила я.

— Леди Элея, — сказала она, и её голос дрогнул, впервые на моей памяти. — Я тридцать лет стояла за этим прилавком. Тридцать лет. И мне всегда казалось, что этот салон... что он уже никогда... — Она сняла очки, протёрла их, надела обратно. — Ваша мать бы гордилась.

Я присела рядом и положила руку ей на плечо. Мы молчали. Через витрину салона было видно, как по улице идут люди, и солнце светит на вывеску, на которой завтра повесят бронзовый медальон с орлом.

Мы повесили его на следующее утро. К обеду перед салоном стояла очередь.

Аристократки записывались на месяцы вперёд. «Нежная леди Клэйборн» стала чем-то большим, чем парфюм: она стала символом, легендой, которую пересказывали в гостиных полушёпотом, потому что за этим ароматом стояла судьба девушки, которая из тени отцовского поместья восстановила «Цветок Клэйборн», заслуживший одобрение самого императора.

Марга стала главным парфюмером. Я назначила ей жалованье, от которого она сначала отказалась, потом покраснела, потом спросила, серьёзно ли я, потом села на тот же стул и снова молча просидела пять минут.

Кассия озолотилась на поставках сильфия. Цветы шли мне на парфюм, а люз стал самой ходовой специей в империи. Повара, кондитеры, даже аптекари заказывали его мешками, и Кассия едва успевала обрабатывать заказы. Её поля расширились вдвое, потом втрое. Она купила соседние земли, что когда-то принадлежали Глэю, и засеяла их новыми сортами. При нашей последней встрече она сидела в моём салоне, загорелая, в пыльных сапогах, и считала прибыль за квартал от продажи цветов в мой салон, покусывая кончик карандаша.

— Элея, — сказала она, подняв голову от тетради. — Ты помнишь, как мы в детстве строили шалаш у ручья? Из кривых жердей?

— Помню.

— Мы тогда спорили, кто будет королевой, а кто министром. Я хотела быть королевой, а ты сказала, что министром быть выгоднее, потому что у министра есть зарплата.

Я рассмеялась.

— Ты была права, — Кассия улыбнулась. — Зарплата лучше.

Тальвер возглавил сеть аптек. Его крем с розовой отдушкой пошёл в массовое производство. Двадцать банок превратились в двести, потом в две тысячи. Он протирал очки с той же привычной скрупулёзностью, но теперь за его спиной стояли три мастерские и штат из двенадцати помощников.

Лирра осталась. Как и всегда, рядом, на полшага позади, с невозмутимым лицом и острым умом. Я назначила её управляющей всеми делами дома Клэйборн, и она приняла это с коротким кивком, будто я предложила ей чашку чая, а вовсе не должность, которой добивались годами.

— Лирра, — сказала я ей однажды. — Спасибо.

— За что, леди Элея?

— За всё. За то, что осталась. За то, что на той улице, когда на нас напали, ты кричала, вместо того чтобы бежать.

Она помолчала. Потом сказала:

— Я кричала, потому что один из них наступил мне на ногу.

Свадьба была тихой.

Мы с Дэйроном оба хотели одного и того же, чтобы без лишних глаз и шума. Дед согласился мгновенно. Эстен, когда Дэйрон пришёл к нему с просьбой, долго молчал, потом кивнул и сказал:

«Я сам благословлю».

Храм стоял на окраине столицы, старый, каменный, с узкими стрельчатыми окнами, через которые сочился мягкий вечерний свет. Внутри пахло воском, тёплым камнем и сильфием, потому что я попросила Маргу составить специальную смесь для свечей, и она расплакалась прямо над пробирками, а потом сделала лучшие свечи в своей жизни, которые я так же планирую включить в продажу, потому что аромат от них стоит просто божественный.

Гостей было пятеро.

Дед стоял у первой колонны, прямой, в парадном мундире, с серебряными эполетами. Его лицо было спокойным, и только глаза блестели, и один раз, когда я оглянулась на него перед тем, как произнести клятву, он быстро провёл ладонью по щеке, коротким, резким жестом, растирая слезу.

Роэлз стоял рядом с дедом, серьёзный, в новом костюме, с мамином ландышем на шее. Он держал бархатную подушечку с кольцами обеими руками, осторожно, торжественно, и его рыжая макушка, освещённая свечами, казалась маленьким солнцем в полумраке храма.

Кассия стояла справа от меня, в зелёном платье, с блестящими глазами и улыбкой, которую она даже пыталась сдержать. Лирра, чуть позади, невозмутимая, как всегда, но я заметила, что её пальцы сцеплены так крепко, что побелели костяшки.

А у алтаря ждал Эстен.

Без короны. Без тяжёлых регалий. Без гвардейцев. В простом тёмном камзоле, с седыми, аккуратно зачёсанными волосами, он выглядел тем, кем решил быть сегодня — старшим братом. Его лицо стало мягче, и когда он посмотрел на Дэйрона, подходившего к алтарю.

Дэйрон стоял перед алтарём в чёрном. Как всегда. Без украшений, без золота, без орденов. Его тёмные волосы были зачёсаны назад, лицо спокойное, и только когда я подошла к нему и встала рядом, я увидела, как чуть дрогнули его пальцы, прежде чем он взял мою руку.

— Готова? — спросил он тихо.

— Давно.

Его губы тронула улыбка. Первая, которую я видела на его лице при свидетелях.

Эстен заговорил. Его голос был негромким, ровным, без казённой торжественности, без заученных формул. Он говорил, как человек, который знает, что слова для этого момента найти трудно, и поэтому выбирает самые простые.

— Дэйрон, — сказал он. — Ты мой брат. Ты был моей тенью, моим щитом и моей совестью. Сегодня я отпускаю тебя, чтобы ты стал её светом. — Он повернулся ко мне. — Элея. Вы прошли через то, что сломало бы десятерых. И выстояли. Берегите друг друга. Это всё, что я хотел вам сказать.

Он отступил.

Дэйрон посмотрел на меня. Я посмотрела на него. В его тёмных глазах горел огонь, который я видела в драконьих глазах, когда он нёс меня над ночным городом, и одновременно в них было то, чего я искала две жизни и нашла только в этой.

— Моё сердце бьётся рядом с тобой, — сказал он. Теми же словами, которые мальчишкой написал на клочке бумаги.

У меня защипало в глазах. Я сглотнула.

— И моё, — ответила я. — Теперь точно с тобой.

Роэлз подошёл с подушечкой. Дэйрон взял тонкое кольцо и надел мне на палец. Я взяла второе и надела ему. Его рука была тёплой, родной.

Эстен произнёс последние формальные слова. Потом посмотрел на нас обоих, кивнул и впервые за вечер улыбнулся. Настоящей, тёплой, человеческой улыбкой, от которой его сухое лицо стало вдруг похожим на лицо Дэйрона.

— Именем императора, объявляю вас мужем и женой.

Эпилог

Экипаж остановился у ворот дедова особняка, и кучер спрыгнул с козел, чтобы открыть дверцу.

Дэйрон вышел первым, подал мне руку. Я ступила на гравий, придерживая подол платья, и вдохнула утренний воздух, прохладный, пахнущий мокрой листвой и дымом из кухни.

— У тебя тут, — я потянулась и сняла с его плеча нитку от обивки экипажа. Он перехватил мою руку, поцеловал пальцы и отпустил, но только чтобы накрыть горячей ладонью мой округлившийся живот.

— Идём. Опаздываем.

— Мы всегда опаздываем, — сказала, перехватывая его руку.

— Потому что ты каждый раз перед выездом возвращаешься проверить, закрыла ли форточку в оранжерее.

— Потому что в прошлый раз ты забыл её закрыть, и ветер сорвал мне три рамы.

Он промолчал, но уголок его губ дрогнул.

Мы прошли через ворота и двинулись по дорожке к дому. Утро было прохладным, осенним, с низким солнцем, которое освещало фасад дедова особняка косыми золотыми полосами.

Мы услышали знакомый звук.

Сталь о сталь.

На тренировочной площадке за домом, на утоптанном пятачке между яблоней и колодцем, дед гонял Роэлза на мечах.

Я остановилась на крыльце, прислонившись к перилам. Дэйрон встал рядом.

Роэлз вытянулся за эти годы так, что я иногда забывала, что ему всего четырнадцать. Широкоплечий, на полголовы выше меня, с жилистыми руками и упрямым подбородком, который достался ему от Глэя. Рыжие волосы коротко стрижены, по-военному. На шее серебряный ландыш, который он так ни разу за все эти годы и не снял.

Он двигался быстро, хлёстко, атакуя деда короткими сериями, и каждый удар звенел по площадке. Дед парировал спокойно, почти лениво, гася энергию Роэлза одним точным движением запястья, и после каждого обмена бросал:

— Левое плечо открыл. Закрой.

Роэлз закрывал, атаковал снова, и снова:

— Ноги. Шире стойку. Ты дерёшься, как цапля на одной лапе.

— Я пытаюсь быть быстрее!