Маурицио Джованни – Место каждого. Лето комиссара Ричарди (страница 25)

Ричарди чувствовал у себя за спиной взгляд Энрики и боль мертвого адвоката и не знал, что причиняет ему больше неудобства. Он был уверен лишь в одном: из-за мысли, что Энрика была с другим, тиски за желудком не давали ему передышки. Он должен уйти отсюда, и сейчас же.

Он в три приема проглотил слойку и, обжигая себе рот, залпом выпил кофе. В это время Ливия знакомила его со сложной программой их будущих совместных развлечений — посещение музеев, осмотр памятников и дни отдыха на море.

— …И разумеется, я хочу, чтобы ты сопровождал меня на званый ужин — или в театр, если это тебе больше нравится. Иначе я не дам тебе отдыха, даже если мне придется изнасиловать тебя прямо в управлении полиции.

И как раз в тот момент, когда Ливия произнесла волшебное слово «полиция», рядом с креслом Ричарди возник ангел, который явился спасти его из этого затруднительного положения. Этот ангел был высоким, толстым и потным и был одет в куртку от зимней полицейской формы.

— Комиссар, извините меня, вы долго не возвращались, и я решил пойти вам навстречу — вдруг что-то случилось. Если я не ошибаюсь, это синьора Вецци? Какая приятная неожиданность, синьора. Как же вы оказались в наших местах?

Ричарди готов был обнять Майоне за своевременное появление. Он быстро встал со стула и ответил:

— Спасибо, Майоне, что пришли меня позвать. Нам сейчас же надо уходить. Синьора здесь отдыхает, мы с ней встретились случайно. Сейчас мы оба должны с ней попрощаться.

Ливия тоже встала и улыбнулась бригадиру. Стоя, она, гибкая и элегантная, выглядела еще красивей.

— Да, бригадир, я здесь на отдыхе и думаю задержаться надолго. Я уверена, что у нас еще будут случаи встретиться, — сказала она громко и протянула руку Майоне.

Бригадир неуклюже поцеловал ей руку. Внезапно Ливия, словно продолжая вставать, повернулась к Ричарди и поцеловала его в щеку.

— Итак, до скорой встречи! — сказала она и вышла.

Все присутствующие провожали ее взглядами.

Она его поцеловала! Эта шлюха его поцеловала, причем у нее на глазах. И, что еще хуже, он позволил себя поцеловать, хотя видел ее. В том, что Ричарди ее видел, Энрика была уверена: их взгляды встретились.

Она вышла из дому для того, чтобы защитить свою мечту, и была готова в первый раз в жизни начать ссору с отцом. А теперь эта мечта разбилась у нее перед глазами. Себастьяно, ничего не заметивший из того, что случилось рядом с ним, продолжал свою пустую болтовню о скачках и праздниках. Энрика его не слушала.

Ричарди, бледный как мертвец, повернулся к Энрике и посмотрел на нее. В его глазах была нестерпимая боль, словно он смотрел из окна отходящего поезда, уезжая, чтобы никогда не вернуться. Его ладонь поднялась и слегка коснулась щеки. Он наклонил голову, словно не верил в то, что произошло, или просто отрицал это.

Энрика встала: она обязательно должна сохранить достоинство. Ей казалось, что она умирает. Пианино играло ту же мелодию, которая звучала, когда она и Себастьяно вошли в кафе. Прошло всего две минуты, а ей казалось — целая вечность. Она повернулась к Себастьяно и твердо произнесла:

— У меня болит голова. Мне нужен воздух, проводите меня наружу.

И ушла, опираясь на руку своего спутника и не глядя в сторону Ричарди.

20

Майоне сопровождал комиссара в управление: идти в «Рому» допрашивать Капече было еще рано, к тому же Гарцо хотел увидеться с комиссаром до того, как он и бригадир будут беседовать с журналистом.

В пути бригадир наконец-то не думал о жаре и голоде, хотя и то и другое было ужасно: он был доволен, что встретился с вдовой тенора, которая интересовалась комиссаром еще тогда, когда они расследовали убийство ее мужа. Майоне вспомнил, что тогда позволил себе, хотя и немного смущаясь, дать своему начальнику совет немного открыться жизни и начать встречаться с этой женщиной. Помимо того, что она была красавицей, бригадиру казалась еще и хорошим человеком. Он вспомнил и о том, что Ричарди, кажется, был не совсем равнодушен к ее чарам, хотя никаких шагов к сближению не предпринял, и она уехала к себе.

Однако он уловил в атмосфере «Гамбринуса» какие-то странные эмоции. Похоже, что комиссар был в затруднении, словно его поймали на месте преступления. Как это возможно при его уединенной жизни? Может быть, это его приход смутил Ричарди? Может быть, комиссар предпочел бы, чтобы его не застали при таких личных обстоятельствах? По этой причине Майоне решил ничего не говорить по поводу встречи с синьорой Вецци.

Придя на службу, они, как всегда, увидели перед дверью кабинета озабоченного Понте, который ждал их, чтобы отвести к Гарцо. Курьер, как обычно, переступал с ноги на ногу от волнения, словно пританцовывал. Увидев двух друзей, он сразу же подошел к ним и сообщил:

— Комиссар, бригадир, добрый вечер. Доктор Гарцо ждет вас обоих и сказал, чтобы вы зашли к нему перед тем, как снова покинете управление.

Майоне, словно не замечая его присутствия, сказал:

— Идемте туда сейчас же, комиссар, не то я порву этого типа.

Следуя за Понте, они дошли до нужного кабинета. Гарцо уже ждал их, сидя за письменным столом.

— Я знаю, что сейчас вы должны идти в газету, — начал заместитель начальника управления.

Отсутствие формул вежливости выдавало его беспокойство.

— Так точно, доктор. Сегодня утром мы побывали в особняке Кампарино и говорили…

— С герцогом и его сыном, я это знаю. И знаю также, что вы, как, к сожалению, часто случается, вели себя навязчиво и грубо. Ричарди, я что, должен всегда повторять вам одно и то же? Я что, каждый раз должен слушать по телефону жалобы влиятельных людей на ваше неуважение к ним?

В заключение своей речи Гарцо стукнул кулаком по крышке стола — чтобы было понятно, что он гневается. Но от этого удара вздрогнул только Понте, который остался стоять в дверях.

На минуту наступила тишина, и в это время Майоне, нахмурив брови, смотрел на Ричарди взглядом, не обещавшим ничего хорошего. Казалось, что бригадир готов по первому знаку комиссара вцепиться в горло заместителю начальника. Когда Ричарди заговорил, его голос был похож на шипение.

— Я снова повторяю вам то, что уже говорил, но чего вы, кажется, не поняли: вы вольны поручить это проклятое расследование кому пожелаете. Но если оно мое, то не суйте свой нос в мои дела. Если мы не найдем виновного, делайте то, что посчитаете нужным. Но до тех пор не критикуйте мои решения — ни одно из них.

Эти слова были чуть громче шепота, но подействовали как выстрел в церкви. Понте втянул голову в плечи, словно от удара. Майоне смотрел на Гарцо все с тем же злым выражением на лице. Заместитель начальника застыл на месте, словно Ричарди внезапно дал ему пощечину. А сам комиссар даже не вынул руки из карманов. Непослушная прядь волос падала ему на лоб, а глаза не мигая смотрели на лицо старшего по званию.

Всем показалось, что эта немая сцена продолжалась очень долго. Наконец, Гарцо отдышался и заговорил снова:

— Я не говорю, что… разумеется, вы знаете, что делаете. Но все же я полагаю, что имею право просить вас, чтобы вы, когда имеете дело с… некоторыми особами, проявляли хотя бы минимум… в общем, я ваш начальник, черт возьми! Вы делаете разные пустяковые глупости, а страдаю от этого я! Герцог болен, говорю вам это снова. Но у его сына прекрасное здоровье, и он бывает… он имеет друзей на самом верху. На самом! И пресса… она остается сильной и после новых постановлений.

Но сегодня Ричарди не мог пожалеть Гарцо: слишком много всего случилось за этот день.

— Меня совершенно не интересует могущество прессы. Даже если убийца герцогини — директор газеты, я приведу его к вам в наручниках. А потом ваше дело решать, что с ним делать. Это моя обязанность. Это я должен сделать и сделаю. Теперь я могу уйти?

У Гарцо на шее, как раз над галстуком, было большое красное пятно. Оно всегда появлялось, когда две равные по мощности, но противоположные по направлению силы не позволяли ему ничего сделать. В данном случае ему, с одной стороны, хотелось отстранить Ричарди от расследования и вкатить ему хорошее дисциплинарное взыскание; но, с другой стороны, начальник управления требовал, чтобы он быстро раскрыл убийство герцогини ди Кампарино, о котором не переставая говорил весь Неаполь. Разумеется, вторая сила, более удобная для карьеры Гарцо, одержала победу. Но перед тем, как отступить, он исполнил свой каприз — выпустил в подчиненного последнюю словесную стрелу:

— От человека, который не живет, невозможно ожидать чуткости в обществе. Делайте, как считаете нужным, но я вам клянусь, что если вы не раскроете это дело, то понесете наказание, о котором сейчас говорили. И оно будет тяжелым.

Сказав это, Гарцо шевельнул ладонью, словно отгонял муху. Майоне сделал шаг вперед: возможно, он, наконец, нашел, на ком сорвать свою злобу на голод, жару и торговца фруктами. Ричарди положил свою ладонь ему на руку, и оба вышли из комнаты. Понте тихо закрыл за ними дверь.

Лючия любила гладить и представлять себе в это время лица и движения мужа и детей. Водя утюгом по складкам одежды своих любимых, она как будто ласкала их самих.

Но сегодня было уж слишком жарко. Струи воздуха от раскаленных углей, которыми был наполнен утюг, скользили вдоль мокрой от пота руки и обжигали кожу. Обрызгивая рубашку Рафаэле водой из тазика, Лючия вздохнула, потом проверила, крепко ли держится пуговица на уровне живота, и покачала головой: придется укреплять. У Рафаэле еще есть маленькое брюшко, но постепенно жир сойдет.