Матвей Сократов – Заместитель (страница 4)

«Так он помнит. Всё подсчитывал. Не забыл, значит».

Вечерело. Салли при этом вовремя закончила с уборкой: всё так, как было всегда; никаких подозрений в том, что она где-то лазила, ни у кого не возникнет.

Джейкоб вернулся к ужину. Совершил прогулку по аллее. Взбодрённый, в прекрасном расположении духа. Салли отправилась было на кухню одна, но он предложил ей помочь. Мистер Ферранс замечательно готовил пасту; она и была сегодня главным блюдом на столе.

«Он думает, что я вернусь, - всё рассуждала Салли. Джим никак не давал ей покоя, - что я снова окунусь в этот бездушный мир, где за платьем и макияжем не видно самого человека. Даже если он и порвал с той высокомерной блондинкой (хотя насколько можно этому верить?), мы никогда не вернём свои отношения в прежнее русло. И вот он позвонил, сказав «прости». Прощение для него словно дверь, которую достаточно просто толкнуть. И как теперь быть уверенной, что этого вновь не повторится? Его сущность мне теперь хорошо известна: типичный ветреник. Он никогда не был искренен со мной. И дело даже не в Линн. Джим – больше не тот мужчина, которому можно доверять».

Джейкоб заметил, что в настроении его дочери произошла резкая перемена. Но он не решился-таки выяснить, в чём было дело. Его взгляд упал вдруг на кепи, оставленное Полом. Профессор засмеялся.

— Я ещё вчера это увидела, - сказала Салли, немного отвлёкшись от больной для неё темы.

Джейкоб энергично развёл руками; мол, не понимал, почему он до сих пор не обнаружил её отсутствия и не приехал.

— Думаю, что из-за работы. У него ведь много клиентов. Постоянные встречи, консультаций, сделки. Он ещё приедет. Когда именно, не знаю.

Профессор кивнул, согласившись с её предположением.

У Салли вовсе не было желания ложиться в постель: она чувствовала, что долго ещё не заснёт. Вместо того она села на кровать и, подперев голову рукой, смотрела в окно, на поливший косой дождь.

— Бьюти Хаус… - произнесла она вслух.

Похоже, представила себя на очередном показе мод. Толпы зрителей, операторы, журналисты. И Джим.

Всё это уже было в её жизни, и до сих пор слышались отголоски того прошлого, правда, уже отдалявшегося от Салли; уходившего, к её радости, в небытие.

«Нет! Нет! Нет!» - твердила она с ещё большей неприязнью.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Работу в саду мистер Ристли начинал всегда с семи утра; это занятие стало его хобби, которому он посвящал значительную часть своего свободного времени. Иногда, конечно, ему помогала жена. Особенно осенью, когда дело касалось выращивания роз и тюльпанов.

Помимо этого, он был весьма принципиальным в плане экологии: на работу, когда не приходилось отправляться в дальние поездки, предпочитал добираться на велосипеде. Некоторые из соседей полагали, что вся его забота об окружающей среде – всего лишь экономия на бензине, поэтому относились к нему с некоторой насмешкой.

К ним, конечно же, не относился Джейкоб: напротив, придерживался мнения, что если бы у власти стояли политики, вкладывавшие куда больше средств на охрану природы, в стране улучшились бы показатели благосостояния граждан.

Поэтому когда миссис Ристли сообщила Мэтью о том, что мистер Ферранс с дочерью их сегодня навестят, он несказанно тому обрадовался: для него каждая встреча с профессором была большой честью. К тому же, они давно не виделись.

Выключил радиоприёмник, поспешил переодеться, и затем зашёл в комнату для отдыха, где приготовил шахматную доску. Мэтт хорошо помнил, как ещё месяц назад он играл две партии с Джейкобом, и все две проиграл.

— Я жажду реванша, - объяснил он Кларе, сначала с недоумением глядевшей, как он расставляет фигуры.

Она в своё время также увлеклась шахматами, но выигрывать у неё получалось редко. Предрасположенности не было, как ей думалось.

Наскучило.

Джейкоб и Салли пришли к четырём; несколько позже, чем ожидали мистер и миссис Ристли.

— Мой отец в последние дни работает над новым докладом, - сказала Салли, наклонившись над маленьким ушастым бульдогом, прибежавшим встречать гостей.

— Рикки, - представила его Клара.

Четвероногий друг, весело завиляв хвостом, принялся обнюхивать ботинки мистера Ферранса, после чего стал облизывать ему руки. Очевидно, узнал.

— Чудный! Сколько ему? – с умилением спросила Салли.

— Всего три месяца. Взяли у давних наших знакомых из Филадельфии.

Мистер Ристли настраивал телевизор: прогноз погоды уже подходил к завершению, и хотелось послушать свежих новостей.

— Ну вот, - обратился он вскоре ко всем, - теперь можем приступить к долгим, но увлекательным дебатам. Расскажете, Джейкоб, и о своём докладе в том числе. Мы в нетерпении послушать.

Миссис Ристли накрыла на стол; муж ушёл в другую комнату.

— Как же без бренди, - сказал он, вернувшись с бутылкой “Le Sage”.

Уютная, милая обстановка. Только мистер Ферранс оставался при своих мыслях: он выглядел отстранённым от всего происходящего вокруг, потерянным. Редко смотрел в глаза, старался улыбаться из вежливости, но видно было, что улыбка эта неестественная.

Особенно сильно его безмолвие поразило Мэтта, потому что он совершенно не привык к этому. Решив вначале, что подобное настроение профессора связано с трудоёмкой работой, мистер Ристли стал рассказывать о своей командировке. Они, верно, надеялись с Кларой, что это как-то оживит его. Миссис Ристли поведала многое: что Мэтью уже семь лет является директором крупного авиационного завода в Коннектикуте, что имеет связи в Пентагоне, и что недавно был подписан контракт с American Airlines, и ему пришлось отправиться в Техас.

— С мистером Креччетом, руководителем, мы были знакомы с института, - дополнил Мэтт, долив жене и Салли бренди, - очень ответственный человек. Впрочем, неудивительно.

— Это точно, - согласилась миссис Ристли.

— А кроме того, душа компании и профессиональный гольфист. Если не изменяет мне память, Энтони даже выступал на чемпионате 1960-го. Не в лидерах, конечно, но тем не менее, азартный игрок. Меня тоже приучил.

Все присутствовавшие усмехнулись. Все, кроме Джейкоба.

— Что думаете насчёт первой партии? – обратился к нему Мэтью, указав на комнату для отдыха, - Сыграем?

Мистер Ферранс кивнул, после чего мистер Ристли поднялся.

— Тогда пойдём в каминный зал. Благодарю за чудесный ужин.

Профессор проследовал за ним, перед тем взглянув на Салли. Она улыбнулась и подняла большой палец вверх, заверяя: «Всё будет хорошо».

Клара начала мыть посуду, и озорник Рикки стал поскуливать возле неё, протягивая лапы к ней.

— Вот ведь ненасытный! Я тебе только давала! – приговаривала миссис Ристли.

Мэтью и Джейкоб сели друг напротив друга, и когда профессор уже готовился пойти первым, тот с интересом произнёс:

— Так о чём же будет ваш доклад, чуть не забыл спросить?

Мистер Ферранс откинулся на спинку кресла, развёл лишь руками. Что ему оставалось делать?

Мэтью не без удивления уставился на профессора.

— Не понимаю, - пробормотал он, - то есть, вы не хотите поделиться? Это тайна?

Джейкоб мотнул головой. «Нет, не тайна».

— Так почему же не говорите? – ещё сильнее недоумевал Мэтт.

Когда терпение его стало иссякать, он резко встал и, пройдясь по комнате, вновь обернулся к странному собеседнику.

— И вообще, стоит признать, что вы сегодня какой-то чересчур неразговорчивый. Я вас не узнаю. Что-нибудь случилось?

Джейкоб опустил голову. До чего всё это ему надоело!

— Да, случилось, - успела вмешаться Салли, слышавшая краем уха их «разговор», - Видите ли, мой отец не способен говорить совсем. Он… немой.

Тишина. Слышен только треск в камине и, отдалённо, лай Рикки.

Мэтт оторопел от услышанного. Он посмотрел сначала на Салли, недоверчиво; затем перевёл тот же взгляд на Джейкоба.

— Подождите, но как?

Он снова прошёлся по зале, несколько минут глядел в окно на дом мистера Ферранса. Сказанное только что никак не укладывалось в голове мистера Ристли.

— Когда же это произошло с ним? Из-за чего?

Салли не решалась дать ответа. Да и сам Мэтью больше ничего не спрашивал. Он вышел из комнаты, оставив её и профессора вдвоём.

Видимо, мистеру Феррансу стало крайне неудобно за себя, и он взял со стола лежавшую бумажку с ручкой.

— Не надо, - отговорила его Салли, - потом как-нибудь постараюсь всё объяснить им. Они поймут.

Джейкоб послушался. Он тоже навёл себя на мысль, что лучше пока никого ни в чём не уверять.