Мацнева Евгения – Дочки+матери=любовь (страница 7)
Но смириться было необходимо – иначе можно сойти с ума!
Леночка волей-неволей стала свыкаться с новыми для неё обстоятельствами.
И вот уже их квартира – не образец для советских журналов, а унылое место, где мучительно угасает тридцатилетняя женщина и рядом страдает тридцатилетний мужчина. А между ними – девчушка, которая и не заметила, как перешагнула из беспечного детства в тяжелую взрослую жизнь.
Уход за парализованным человеком – серьезная моральная и физическая нагрузка. Парализованного нужно кормить, поить, мыть, несколько раз на дню менять пеленки – подгузников в те годы не существовало.
Эти заботы страшным грузом упали на резко состарившуюся бабушку Любу и маленькую Лену. А ведь девочка ещё даже не окончила начальную школу, совсем ребёнок.
***
Представляю, каково было Любови видеть парализованной свою дочь, умницу и красавицу. Но делать нечего – собственную боль нужно было держать в узде, не показывать вида.
Ведь Женечка глазами умоляла: не надо пугать Лену ещё больше, ей и так страшно…
Не могу не рассказать о горькой судьбе своей прабабушки– Любови.
Глядя на Женечку, она тихо плакала и повторяла: самое страшное в жизни – хоронить своих детей. Она знала, что её дочь уже не жилец. А хоронить собственного ребёнка ей уже приходилось.
В 1939 году Любовь родила мальчика. Назвали Юрием. Юрочке не исполнилось и трех лет, когда началась Великая Отечественная война.
Муж Любови был главным инженером на крупном заводе. В первые дни войны на него взвалилась ответственность за эвакуацию предприятия в Сибирь. На поезд грузили главным образом станки и оборудование. Тут же, в товарных вагонах ехали семьи служащих. Мужчине было не до семьи – всё для фронта…
Мог ли он создать для своей жены и ребёнка более сносные условия для отъезда в сибирский тыл? Нет. Неважно, чья ты жена, если вокруг взрывы, разрушения и смерть. Условия были для всех одни: товарняк.
Пять дней они провели в пути. Из удобств – только сено. Холод, голод, страх.
Юрочка заболел, был в бреду от жара.
Трудно представить отчаяние матери, которая ничего не может сделать в сложившихся обстоятельствах.
Любовь, у которой под сердцем был другой ребенок, обнимала своего сынишку, молясь и надеясь только на чудо…
Чуда не произошло. Юрочка умер в поезде, так и не доехав до Новосибирска.
Женечка появилась на свет уже в сибирской столице.
А после Победы, в мирное время, Любовь родила своего третьего ребенка, сына Володю.
…Но вернемся в тот год, когда на Любовь вновь обрушился ужас, пережитый в молодости: на её глазах снова сгорало её дитя.
Да, Евгении было тридцать, но, сколько бы нам ни было лет, для наших матерей мы всегда остаёмся детьми.
А между тем то, чего так страшилась Женечка в начале болезни, произошло. В беде Валентин стал для семьи ненадежной опорой.
Муж всё чаще возвращался домой через пивнушку. А потом и вовсе взял за правило пропадать сутками, оправдываясь ночными сменами.
Женщина есть женщина, хоть и парализованная. Евгения понимала, что муж приходит всё позже и всё реже лишь по одной причине – у него появилась другая. А вскоре весь городок стал судачить: «другая» – это дальняя родственница парализованной Женечки.
Трудно даже представить, в каком положении оказалась Лена. С одной стороны
И так уж вышло, что вскоре Леночка осталась один на один со своей немощной мамой, взвалила бремя ухода за ней на себя. А та от понимания собственного бессилия впадала в молчаливую ярость – ярость на мужчину, который тихо предавал их обеих: и жену, и дочь.
…Когда я думаю об этом, не могу сдержать слёз.
Моя мама росла в страшном одиночестве. Выпавшее ей в детстве несчастье было жестоким и страшным. Эта ноша надорвала бы любого взрослого, и уж точно оказалась неподъемной для отца Лены. Но ей приходилось терпеть, перемалывать в себе свою боль – и жить рядом с парализованной мамой, ради неё и для неё.
А Женечка крепилась изо всех сил – только бы не умереть – ради дочери.
Эта боль связала их души накрепко – будто они стали одним целым.
Но отец уходил, молча и безвозвратно.
Представляю, какой обидой на него полнилась детская душа Леночки.
Такие удары судьбы не проходят бесследно. Они оставляют рубцы на всю жизнь. И неизвестно, как проблемы «родом из детства» сказываются на наших дальнейших судьбах и взаимоотношениях.
Мне кажется, то отцовское бегство легло тенью на всю женскую судьбу моей мамы.
***
…Однако мыслями я постоянно возвращаюсь и к Евгении – отважной женщине, скованной болезнью.
О чём она думала, лишь глазами имея возможность быть рядом со своей дочкой? Конечно, понимала, что стала тяжёлой обузой. Но не могла освободить Леночку, не могла покинуть эту грешную землю, разорвать физическую близость со своим ребёнком.
Мать и дочь всегда связаны прочными незримыми нитями.
А за дочерей матерям тревожно в любом возрасте.
…Дело было зимой.
Десятилетняя Лена в яркой лисьей шапке, с портфелем в руках рано утром вышла из квартиры – спешила в школу.
Спустилась на первый этаж. И тут из темноты подвала к ней шагнул незнакомец. Сверкнуло лезвие выкидного ножа. Мужчина, дыша перегаром, осмотрел дорогой мех, потом опустил липкий взгляд на лицо девочки. И вдруг решил не довольствоваться одной шапкой – толкнул свою жертву в открытую дверь подвала.
Лена не могла и пикнуть от ужаса. А насильник прижал её к стене и, пугая ножом, стал шептать что-то, чего десятилетний ребенок просто не понимает.
– Только не ори, не ори, иначе прирежу.
К счастью, в подъезде хлопнула дверь. На лестнице послышались голоса.
И Леночка завизжала во всю силу своих болезненных легких.
Насильника не поймали – успел сбежать.
Испуганная до полусмерти девочка могла вернуться домой, но не стала этого делать – Евгения сразу догадалась бы: произошло что-то страшное.
Соседка проводила девчушку до школы. Все уроки Лена тряслась, представляя, как злой дядька ворвётся в их квартиру и зарежет беспомощную маму.
С тех пор она боится тёмных подъездов и внезапного стука в дверь.
Думаю, парализованная Евгения догадывалась, с чем приходится сталкиваться дочери за пределами их квартиры. И потому ещё крепче пыталась держаться за жизнь, которой оставалось всё меньше.
…Потянулись годы, наполнившие душу Лены ощущением полного краха своей семьи. Мать, прикованная к кровати. Отец, трусливо отводящий взгляд. Два берега мучительных терзаний.
А между тем Лена постепенно превращалась в красивую девушку-подростка. На неё оборачивались мальчишки. Некоторые из особо смелых пытались завязать с ней дружбу, провожали до дома… но потом уходили в молчанку, отворачивая лица, украшенные фингалами.
Лена не сразу поняла, что у неё появился воинственный поклонник – сверстник Паша, он жил в том же дворе.
Вместо того чтобы признаться в чувствах и проявить инициативу, Паша просто выслеживал незадачливых кавалеров красивой девчонки и кулаками отбивал у них охоту ухаживать за ней.
…Моя мама была интересна представителям противоположного пола всегда. И сейчас, когда ей за пятьдесят, на неё засматриваются мужчины. А в девичестве от неё было просто не оторвать глаз – хороша!
Каждой симпатичной девчонке хочется быть ещё привлекательней, хочется наряжаться и пробовать макияж. Но Валентину было не до нарядов для его подрастающей дочки. Едва ли он вообще понимал её возрастные потребности.
Такое отношение к собственному ребёнку неминуемо должно было вызвать взрывную реакцию.
***
В те годы учеников старших классов возили в колхозы на уборку урожая. За работу платили. Немного, конечно. Но всё же на эти деньги можно было купить что-нибудь из одежды.
Семиклассница Лена жила мечтой о настоящем празднике в честь своего дня рождения ещё с весны. Заранее приметила в магазине костюм в черно-белую клетку: юбочка-колокольчик с широким поясом и жилет. Примерила, костюм сел как влитой.
Поэтому на осенней уборке свеклы она работала за двоих.
Вернувшись со свекольных полей, Лена помчалась в магазин – заработанных денег хватило. Счастливая, пришла домой, распаковала обновку перед мамой – та лишь одобрительно улыбалась глазами.
Бабушке тоже костюм понравился. Все эти дни она ухаживала за Евгенией, дожидаясь возвращения внучки.