Мацнева Евгения – Дочки+матери=любовь (страница 8)
– До чего же ты на мать стала похожа, – не удержалась и всхлипнула старушка, глядя, как кружится по комнате нарядная внучка. – Женечка-то тоже красавицей была в твои годы.
У Женечки на глаза навернулись слёзы.
– Бабуля, а торт будет? – спросила Лена.
Она знала, что в мастерстве по выпечке торта «Наполеон» её бабушке не было равных.
– Конечно, будет, что за день рождения без торта! Такой «Наполеон» закачу, какой и в лучших ресторанах не подают! – пообещала баба Люба и отправилась в магазин за продуктами.
Настроение у Леночки было прекрасным – соответствующим событию. Праздники она очень любила, жаль, в детстве их было так мало…
Лена была на подъёме: именины уже завтра, придут одноклассницы, с ними напросился в гости парень из их школы – Славик. Девчонки шутили, что Славик к Лене неровно дышит. Это льстило, но совсем чуть-чуть: Славик был приятным парнем, только Лену он совсем не волновал.
Она надела обновку и стала крутиться перед зеркалом в прихожей.
И тут в квартиру вошел отец.
Настроение у Валентина было стабильно тяжелым с того момента, как он привёз парализованную жену из Москвы. Ему не хотелось возвращаться в этот дом.
А сейчас, когда он глянул на нарядную дочь, в нём будто перещёлкнул затвор. Валентин стал кричать, повод нашёлся: дочь вовремя не убрала из-под матери испачканную пеленку.
– Быстро обзванивай всех, кого позвала! – потребовал он – Не будет у тебя дня рождения! Отменяй, пусть никто не приходит!
…Что было у него в голове в тот момент? Почему он так повел себя с собственной дочерью, которую, конечно, любил?
Но так бывает: под влиянием момента люди могут терять человеческий облик.
Леночку реакция отца застала врасплох.
Девчонка была совсем на другой волне! Она так устала заботиться о матери, так устала после многодневной работы на колхозном поле! Но никто её усилий не ценит! Она одна, всюду одна! А у взрослых – ни сочувствия, ни понимания!
Девчонку захлестнула накопленная годами обида. Она кричала и кричала – навзрыд. Поток упреков хлынул в сторону отца – будто прорвало дамбу! Обвинения горячей лавой обжигали мужчину, из-за которого всё и случилось: если б не забеременела вторым ребенком Женя, то не слегла бы со своей страшной болезнью, и всё было бы прекрасно, а теперь – хоть ложись рядом с матерью и умирай…
В квартиру забежала бабушка Люба, в руках – авоськи с продуктами, запыхалась, еле дышала – бежала по лестнице на крики…
Бабушка Люба растерянно смотрела на разъяренных Валентина и Лену и не знала, что делать, что сказать, как успокоить внучку и доведённого до неуправляемого гнева зятя.
А Лена всё кричала и кричала…
Её душил самый яростный гнев, на какой способны только подростки.
Ведь она никого не обременяла, и даже этот подарок себе заработала своим трудом! Ей просто хотелось немного радости в свой день, но и в этом ей отказывают?! Для чего же тогда она родилась?
– Леночка, зачем ты дерзишь отцу! – испуганно запричитала бабушка. – Успокойся, детка, не надо! Папа прав, ты от рук отбилась!
Лену словно ошпарило: и бабуля туда же?! Но ведь это предательство с её стороны!
И в квартире поднялся крик пуще прежнего. Он нёсся в открытые форточки, накрывал весь двор, призывал в свидетели людей и небеса.
И вдруг Валентин, доведённый до аффекта, так толкнул Лену, что та отлетела к входной двери, спиной напоролась на гвозди, торчащие из косяка, и жилетка, ради которой был куплен костюм, затрещала – порвалась.
На гвоздях повис вырванный клок ткани в черно-белую клетку.
Оглушённая произошедшим, Лена резко умолкла. Все её крики застряли в горле. Зачем кричать, если жаловаться некому – никто её по-настоящему не жалеет и не понимает, ведь даже родной отец не услышал, готов был заглушить её крик силой!
А Валентин испугался. И выскочил из дому.
Заплаканная Лена сняла испорченный жилет. …И тут она услышала стон матери.
У Евгении по щекам текли беззвучные слёзы.
В пылу Лена совсем забыла о той, что стала и невольной причиной происходящего, и его жертвой.
Девочка подошла к матери, привычно села на пол, положив голову на неподвижную материнскую ладонь – ладонь была болезненно хрупкая, практически неживая. И всё-таки её мать ещё была рядом с ней…
А бабушка продолжала причитать – она была растеряна, мысли её путались, как у всех стариков, попавших в капкан беды, с которой справиться нельзя, невозможно.
Теперь, когда Валентин ушёл, бабушка назвала Лену бедной, несчастной, подошла и попыталась её обнять. Но Лена будто застыла.
Сколько она сидела на полу, припав к материнской кровати? О чём были её горькие думы?
Но вот она вышла из комнаты Женечки.
Баба Люба сидела на кухне на табурете и утирала слёзы передником.
– Бабушка, ты обещала торт, – твёрдо сказала Лена.
Она поняла, что отныне сама станет решать, что и как будет происходить в её жизни.
– Правильно, правильно! – засуетилась бабушка.
Как все старые люди, она боялась новых внезапных несчастий.
…А Валентин в это время мчался к своей старшей сестре – она была крёстной Лены.
Наверное, в нём всё рыдало, ему было жалко и парализованную жену, и дочь, которая права в каждом своем упрёке. Но больше всего, как мне кажется, в те часы он жалел самого себя. Думаю, ему было очень стыдно за слова, которые вырвались и выдали его слабость – а он оказался слабее, чем его дочь…
Но зачем ему выпало такое горе, за что?!
Валентин не заметил, как пронёсся через полгорода. Что именно он рассказал сестре, в каких красках – этого я не знаю. Но сестра поняла: нужно срочно исправлять ситуацию, иначе с Леной может случиться беда!
…Праздник всё-таки состоялся – благодаря бабе Любе. Она испекла торт, накрыла стол.
Собрались подружки, пришёл Славик, стесняясь, протянул цветы. Ели, пили газировку, смеялись, включили музыку. Всё было как у всех советских подростков. С той разницей, что в соседней комнате тихо и неподвижно, прислушиваясь к каждому звуку, лежала мать именинницы.
…Вернулся смущённый и выпивший для храбрости отец, молча и как-то неуклюже протянул Лене пакет с подарком от крёстной. В пакете лежало чудесное новое платье.
Подружки посидели и разошлись.
Славик вызвался помочь Лене убрать следы праздника в квартире. Парень и не думал скрывать свои чувства. Вытирал полотенцем вымытые тарелки до скрипа.
Когда он наконец-то ушёл, Лена мельком подумала, что наверняка его сейчас отмутузит Паша. А если Славик получит традиционный фингал, у него точно пропадёт охота встречаться с ней и, тем более, дарить цветы.
Но Славик не пропал с радаров, как остальные. Явился на следующий день под каким-то предлогом. Отметины сильной драки у него на лице, конечно, имелись. Но, похоже, он сумел отстоять своё право на встречи с Леной.
…В ухажёрах у моей мамы не было недостатка с юности. Её красота совсем не подходила к обстоятельствам её жизни. Она не жаловалась, была общительной и оптимистичной. И по её манере держаться на людях мало кто понимал, что у этой красивой девчонки на сердце.
А на сердце был страх. Ей так не хватало того, что нужно любому подростку: любви, заботы, опоры.
Лена похоронила мать через два года после того злополучного дня рождения.
Женечка дождалась, когда дочке исполнится пятнадцать, и тихо покинула этот мир…
***
Со смерти Евгении прошёл месяц.
Бабушка уже почти перестала приходить в квартиру, где скончалась её любимая дочь – не могла, была разбита и телом, и духом. Жила в своём доме, оплакивая утрату.
Валентин горевал по-своему и топил горе в вине. И тоже редкую ночь проводил под одной крышей с собственной дочерью, у него давно была другая жизнь на стороне.
А Лена осталась. Куда ей деваться?
Днём ещё ничего: то подруги зайдут, то Славик – он упрямо отвоёвывал пространство рядом с Леной, несмотря на то, что Паша постоянно лез в драку.
Но вот ночами…
Ночами Лена почти перестала спать. То слышались звуки, напоминающие о присутствии в доме мамы. То просто мешали грустные воспоминания о ней и мысли – как она там, на небе?