Мацей Дудзяк – Томек на Аляске (страница 23)

— Он встал на стражу, — с легким снисхождением в голосе объяснил Томек.

Вильмовский взглянул на навахо. На первый взгляд лицо индейца было бесстрастным, но было видно, что он хочет сказать что-то еще.

— Пусть мой брат говорит. Смелее. Красный Орёл среди друзей, — ободрил он товарища.

— Красный Орёл нашел следы Сасквоча, — почти шепотом произнес тот.

При звуке последнего слова старший из тлинкитов подвинулся ближе к костру, у которого шел разговор.

— Чьи следы? Это какой-то зверь? — спросил Ярош, на всякий случай вытаскивая блокнот из кармана куртки. Открытие Салли повергло его в состояние путешественнического азарта, который то и дело давал о себе знать.

— Сасквоч на языке белых — это Бигфут. Получеловек, полузверь, — так же тихо ответил он.

— Аляскинский йети, что ли? — Новицкий был явно позабавлен. — Я уже дважды имел случай столкнуться с этими мифическими существами, но ни они ко мне, ни я к ним особой симпатии не воспылали. Ни одно мне на пути не попалось.

— Ох, Тадек, Тадек, — прервал друга Вильмовский. — Память у тебя и впрямь дает сбои. С ледяным человеком, то есть йети, мы сталкивались лишь однажды, в горах Тибета, а не дважды[107].

— Память у меня хорошая, и вовсе не такая короткая, — парировал моряк. — Сказал два, значит два. Впервые я услышал рассказ об этом мифическом существе, когда плавал вдоль побережья Суматры. Насколько я помню, местные называют это диво Оранг-пендек, то есть «маленький человек». А йети был уже вторым моим контактом, и, как выясняется, не последним.

— Помню, когда я общалась с туземцами в окрестностях нашей семейной фермы, я часто слышала, что если не буду хорошо себя вести, то ночью за мной придет Йови, то есть большой человек, который утащит меня в горы, — вставила Салли.

— А! И я припоминаю, что где-то читал, будто в Сибири и северной Монголии встречается существо, которое называют Алма или Алмас, — огромное волосатое создание, похожее на человека, — добавил Ярош.

— Выходит, мир полон загадок и тайн. Одну из них мы попытаемся разгадать завтра, а сегодня — всем спать, — подвел итог Томек.

— Святые слова, святые слова, братец, — Новицкий был явно доволен. — Нет ничего лучше доброй еды и теплого одеяла у костра.

Назначив очередность вахты, уставшие за день путешественники быстро уснули.

***

Резкий толчок в плечо вырвал Томека из глубокого сна. Это был Тадеуш, который уже закидывал на спину часть поклажи.

— Вставай, братец. Пора, — сказал он доверительным шепотом.

Полусонными глазами Вильмовский оглядел лагерь. Салли как раз собирала длинные волосы в удобный пучок, Ярош что-то увлеченно записывал, а старший из тлинкитов тушил костры. Красного Орла снова не было. Вставая, Томек заметил младшего из проводников на одной из скал прямо над лагерем. В руках, сложенных на груди, он держал скорострельный ремингтон[108].

Они двинулись гуськом. Во главе отряда шел младший из тлинкитов, сразу за ним — Томек с Ярошем и Салли. Замыкал шествие старший индеец. Красный Орёл еще раньше вырвался вперед, оставив группу позади. Они шли в полной тишине. Примерно через полчаса шедший впереди индеец, имени которого они до сих пор не знали, подал знак остановиться, подняв вверх сжатую в кулак правую руку. Из-за могучей пихты бесшумно вынырнул Красный Орёл. На его лице, вычерненном охрой[109], блестели только темные глаза.

— Впереди исследовательская станция. Два больших блокгауза и один поменьше. Стоят в одном выстреле из лука от берега озера. С этой стороны, где мы находимся, вниз ведет одна тропа, по которой звери ходят на водопой, — обрисовал ситуацию навахо.

Томек, немного подумав, скомандовал:

— Я, Орёл, Тадек и тлинкит спускаемся на базу. Салли, Ярош, вы остаетесь здесь с проводником.

Он говорил таким уверенным голосом, что даже Салли, которая обычно в таких ситуациях пыталась возражать, теперь лишь кивнула и потянулась за биноклем.

— По крайней мере, так я смогу быть с тобой, — сказала она, и Томек одарил ее сдержанной улыбкой.

Они двинулись. Тропа полого спускалась к берегу озера, обрываясь в нескольких метрах от водной глади. Слева, у нескольких одиноких елей, приютились деревянные хижины, срубленные из неокоренных, грубых бревен. От ветра, солнца и мороза дерево потемнело так сильно, что даже с расстояния в несколько метров здания казались словно выкрашенными человеческой рукой. С первого же взгляда они производили впечатление давно заброшенных.

Томек подал знак, чтобы они разделились и обыскали покинутый лагерь. Дверь первой хижины довольно легко поддалась нажиму. Внутри царил полумрак, и единственный свет, с трудом пробивавшийся через приоткрытую дверь, позволял лишь бегло осмотреть внутреннее убранство.

Томек заметил, что в блокгаузе царил беспорядок: повсюду валялись какие-то сломанные предметы, чье назначение из-за сильных повреждений было трудно угадать. Небольшие отверстия в стенах закрывали своего рода внутренние ставни, сбитые из нескольких досок. Подобные строения, появившиеся еще на заре колонизации северных земель, служили не только частым зимним убежищем для трапперов и исследователей, но и должны были выполнять оборонительные функции на случай визита незваных гостей.

Из-за запаха пыли и сырости дышать было тяжело. К затхлому духу, по-видимому, добавлялся и запах зимовавшего здесь лесного зверя. Беглый осмотр не принес никаких результатов.

— Ты должен это видеть, братец! — Новицкий вдруг появился в дверях, зажимая рот рукой.

Томек последовал за другом. Перед входом во второе здание стоял Красный Орёл. Лицо его было каменным, челюсти крепко сжаты. Младший из тлинкитов со снятым с предохранителя оружием осматривал окрестности.

Вильмовский нагнулся и уже хотел войти внутрь, когда Новицкий решительно сжал его плечо.

— Лучше зажми нос, — тихо произнес он. Лицо его было бледным, а на висках выступили капельки пота.

Томек без лишних вопросов достал полотняный платок — подарок от Салли на прошлое Рождество. Он обвязал им лицо на манер аризонских ковбоев и вошел внутрь. Увиденное вызвало приступ тошноты и ужаса. Как и в первом здании, здесь тоже царил полумрак, но уже с порога в ноздри ударял сладковатый, тошнотворный запах разлагающихся тел. Навахо, вошедший вторым, держал в руке горящий факел, наскоро сделанный из смолистого хвойного дерева. Теперь можно было лучше разглядеть помещение. У одной из скамей в сидячей позе застыла фигура мужчины. На первый взгляд казалось, что он спит. Однако густая паутина, оплетавшая длинную седеющую бороду, исключала такую возможность. Правая сторона головы была покрыта чернеющей, гноящейся коркой, из которой сочилась какая-то жидкость.

Томек крепче прижал к носу платок Салли. Нежный аромат любимых духов жены тонул в смраде разлагающихся тел и чего-то еще, трудноопределимого. В углу они нашли еще один труп. Мертвое тело, прислоненное к стене, с вытянутыми вперед ногами, производило впечатление брошенного предмета, покрытого клочьями бело-зеленой плесени.

Самая жуткая находка ждала их у самой длинной стены блокгауза. Тела двух мужчин были подвешены на толстых веревках под самым потолком, а затем растянуты. Раскинутые в стороны руки образовывали подобие креста.

Томек бросил взгляд на кисти этих несчастных и без труда разглядел торчащие из них длинные ржавые гвозди. Эти двое были распяты. Новицкий с трудом держал себя в руках, но, видя, что его молодой друг на пределе, отдал короткую команду:

— Хватит. Выходим! — Он взял Вильмовского под руку, и они вышли наружу.

Свежий воздух, тянувший с горных склонов, быстро привел Томека в чувство. Он несколько раз глубоко вздохнул.

— Кто… кто мог это сделать?! — спросил он, вытирая рот платком.

— Несомненно, тот, кому очень нужно было узнать то, что знали эти несчастные, — попытался найти ответ моряк.

— Совершить такое страшное преступление могли только люди, животные на такое не способны, — сказал Томек, уже полностью овладев собой.

— Верно, братец! Люди, к сожалению, — самые страшные звери на земле. Мы нашли этих мертвецов, но что толку. Загвоздка в том, что мы по-прежнему ничего не знаем… — Новицкий задумался.

— Мы знаем, что на базе было пять или шесть человек из экспедиции, а тел, если я умею считать до пяти, четыре, а это значит, что…

— Что кто-то мог выжить, — договорил Новицкий.

— Красный Орёл нашел это! — Навахо бесшумно подошел к друзьям. На протянутой ладони он держал цепочку с крестиком.

— Ведь это…

— …православный крестик, — объяснил Томек, разглядывая потемневший от влаги кусок металла. Для традиционных православных крестов были характерны восемь концов. Его невозможно было спутать ни с каким другим христианским символом.

— Русские? А откуда здесь русские?! — с сомнением бросил Новицкий.

— Ох, Тадек, Тадек, вижу, рассказ о продаже Аляски русскими Америке совсем вылетел у тебя из головы.

— Действительно! — Новицкий хлопнул себя ладонью по лбу так, что эхо отразилось от лесной стены.

Тем временем младший из тлинкитов подал остальным участникам экспедиции отчетливый знак рукой, чтобы они спустились к озеру. Вскоре вся троица уже стояла у берега. Томек в нескольких словах пересказал жуткую находку и запретил кому-либо входить внутрь. Двое тлинкитов тихо совещались в стороне, что не ускользнуло от внимания Вильмовского.