Мацей Дудзяк – Томек на Аляске (страница 14)

На старт выстроилось около дюжины пар каюров, среди которых несколько были индейцами. Красный Орёл уже некоторое время медленно, даже флегматично, прохаживался вокруг упряжки, приседая возле каждой собаки. Томеку казалось, что он шепчет каждой что-то на ухо.

Шум нарастал. Собаки, чувствуя приближение старта, все больше возбуждались и издавали звуки удивительных тонов и тембров. Навахо сосредоточенно объяснял Томеку правила гонки.

Внезапно всеобщий гвалт перекрыл голос распорядителя состязаний. Через металлический рупор он приглашал все упряжки на стартовую линию — ее насыщенный красный цвет отчетливо выделялся на фоне снега. Воздух на мгновение будто застыл, собаки умолкли, напрягая каждую мышцу в готовности к прыжку. Грянул выстрел — сигнал к старту. И в тот же миг всё напряжение разрешилось. Энергия, копившаяся в каждой собачьей мышце, взорвалась, подгоняемая короткими командами каюров. Упряжки рванули с места.

От невероятно сильного рывка Томек в первый миг едва не вылетел из нарт. Потом он лишь внимательно слушал короткие замечания Красного Орла и старался подражать его движениям. Они пронеслись первые несколько десятков метров. Нарты, хорошо смазанные бобровым жиром, гладко скользили по подмерзшему снегу. Риго, расхваливая своих псов, знал, что говорил: уже через несколько сотен метров перед Томеком и навахо остались лишь две упряжки, а за ними — еще три; остальные десять далеко отстали.

Они миновали середину трассы. Томек со все большим восхищением смотрел на Красного Орла, который умелыми командами и точным балансированием тела управлял упряжкой. Щеки каюров раскраснелись — их наотмашь хлестал ветер и пощипывал легкий мороз. Дыхание стало тяжелее, потому что на подъемах им приходилось соскакивать с нарт и бежать почти вровень с собаками.

Упряжка, возглавлявшая гонку, которой правили двое индейцев из окрестностей городка Уайтхорс[65], заметно вырвалась вперед. За ней в лидирующей группе шли еще две команды.

Упряжки неслись довольно ровно, вспарывая полозьями однородный с виду слой снега, спрессованный с землей многомесячным морозом. Навахо, хоть и вел упряжку умело, не смог избежать всех неровностей, таившихся под снегом. На спусках, казавшихся пологими, полозья то и дело натыкались на скрытый под снегом крупный камень или пустоту, и Томека неконтролируемо подбрасывало. Лишь благодаря крепкому кожаному ремню, соединявшему его с Красным Орлом и нартами, удавалось избежать опасного в таких условиях падения.

Гонка вступала в решающую фазу. Следующие несколько сотен метров вели по довольно узкому скальному уступу, а за плавным поворотом начинался длинный финишный отрезок прямо напротив конторы Компании Гудзонова залива.

Рядом с упряжкой Томека и Красного Орла, используя щель между высокой стеной утеса и нартами друзей, незаметно проскользнула команда, ведомая рослым маламутом такого белого окраса, что он почти сливался со снегом. Орёл отреагировал короткой командой, ускоряя бег своей упряжки.

Внезапно где-то над ними раздался грохот, с каждой секундой набиравший силу. Навахо погнал собак, на этот раз издав высокую и гортанную команду. Нарты дернуло. Они помчались еще быстрее. Нарастал глухой гул, заставляя узкую тропу дрожать. С отвесной скалы вниз посыпались камни — сначала мелкие, потом всё крупнее и крупнее. Томек на лету понял, что происходит. В тот же миг огромный валун рухнул меньше чем в метре от заднего края нарт.

Избежав опасности, Красный Орёл остановил упряжку. В это же время две первые команды, ничего не подозревая, победоносно въезжали в Доусон. Они заняли третье место.

— Нам повезло, — бросил Томек, стоя в клубах пара, вырывавшегося из разгоряченных собачьих пастей. Навахо молчал, вглядываясь в нагромождение валунов и камней.

— Красный Орёл уверен, что перед сходом лавины видел человека на вершине утеса, — коротко произнес он.

— А это значит, что… — Томек не договорил.

— Что кто-то постоянно на нас охотится, — закончил навахо.

Томек испытующе оглядел окрестности, но не заметил ничего тревожного. В еловых ветвях еще мягко играл утренний ветер, стряхивая ночной иней и остатки снега.

— Вернемся в город.

— Угх! — ответил Красный Орёл, подавая упряжке команду трогаться. Через несколько минут они оказались перед зданиями Компании Гудзонова залива. Толпа приветствовала победителей, хотя некоторые с тревогой всматривались в прибывающие упряжки, не знавшие об опасности, возникшей на трассе. Жан-Клод Риго был вне себя от радости.

— Я был почти уверен, что вы меня не подведете. Прийти третьими, сразу за фаворитами, — это огромный успех! Право же, искренне поздравляю и благодарю от своего имени и от имени Компании! Приглашаю вас всех на самый пышный ужин, какой только можно устроить на борту «Мэри Луис», которая отплывает ровно в полдень!

— Поздравляю, поздравляю, — присоединился Ярош, одаривая улыбками Томека и навахо.

Лишь Новицкий и Салли заметили, что что-то не так. Но, чтобы не портить радостного настроения, они сдержали свое любопытство.

К Риго как раз подошел один из сотрудников Компании, сообщая о лавине. Жан-Клод мгновение слушал молча.

— Главное, что никто не пострадал, — подытожил он. — Итак, дамы и господа, до встречи в порту ровно в полдень.

Они двинулись обратно в «Счастливое место». Не желая терять времени, навахо шепотом объяснял Томеку тонкости управления собачьей упряжкой. Ярош с Новицким вовсю рассуждали об идеальном рецепте засолки оленьего окорока. Когда они подходили к отелю, Салли потянула мужа за рукав:

— Хочется еще подышать этим чудесным воздухом, дорогой. Я немного пройдусь и заодно сделаю несколько набросков Доусона.

Томек, привыкший к внезапным затеям жены, не стал возражать. Он лишь добавил:

— Только не возвращайся слишком поздно. Нас ждут довольно утомительные дни, так что не стоит зря тратить силы.

— Конечно, дорогой, — услужливо согласилась Салли. Взмахнув ресницами и встав на цыпочки, она поцеловала Томека в щеку.

Вильмовский улыбнулся и проводил жену взглядом, пока та не скрылась за углом ближайшего здания.

Салли, едва убедившись, что за ней никто не следит, поглубже натянула капюшон и решительным шагом направилась к ближайшему холму. У нее была ясная цель. Еще ожидая финиша гонки, она перекинулась парой слов с Жаном-Клодом Риго о расположенной поблизости одной из старейших в округе золотых шахт. Шахта уже много лет была закрыта, и Риго, ссылаясь на соображения безопасности, настоятельно отговаривал от ее посещения. Но у девушки был непокорный характер, и еще во время короткого рассказа Риго она загорелась желанием посетить, хотя бы на миг, заброшенную шахту в Доусоне.

Она оставила позади последний дом и по заснеженной, едва заметной тропинке взобралась на скальный уступ. Это стоило ей немалых усилий. Она почувствовала, как по спине стекает теплая струйка пота. Наконец она остановилась перед довольно большим входом в скальный грот, заколоченным старыми досками. Она обернулась в сторону города. Вид был превосходный. Приближался полдень, и в лучах северного солнца панорама города производила огромное впечатление. Все более яркие солнечные языки открывали иной, весенний облик Доусона.

Она набрала полную грудь воздуха. На мгновение у нее слегка закружилась голова, но уже через секунду усталость от подъема сменилась приливом энергии. Она снова повернулась к входу в шахту. Его загромождала куча всякого железа, старых веревок и прочего шахтерского мусора. Салли наскоро соорудила некое подобие факела. Она подошла ближе к входу. Она проигнорировала старую табличку с едва различимой надписью: «Вход воспрещен!». Доски, годами подвергавшиеся воздействию снега, мороза, дождя и солнца, сильно обветшали, и стоило лишь приложить немного силы, как в самом слабом месте проржавевший гвоздь расшатался настолько, что трухлявая перегородка рухнула, открывая проход.

Изнутри пахнуло холодом; Салли также уловила какой-то незнакомый запах. Полумрак, царивший у самого входа, через мгновение осветился слабым светом факела. Она медленно пошла по коридору вглубь. Поднимая факел, она с любопытством разглядывала остатки того, что еще несколько лет назад будоражило умы людей со всего света. Стены шахты были очень неровными, с видимыми следами от кирок и других горняцких инструментов. Ей приходилось быть осторожной, потому что под ногами то и дело хрустели, словно брошенные впопыхах, остроконечные обломки того, что когда-то, без сомнения, было частью единого механизма, абсолютно необходимого при добыче золота. Теперь эти одинокие, покинутые детали, без своей истории и назначения, валялись то тут, то там на дне коридора.

«В общем-то, ничего интересного», — подумала она. И уже решила было возвращаться, как вдруг в нескольких метрах от себя, у самого входа, увидела силуэт. Солнце светило ей прямо в спину, так что разглядеть что-либо, кроме застывшей тени, было невозможно.

— Кто там? Эй! Вы кто? — крикнула девушка.

Тень мгновение молчала. Она, казалось, росла, вытягиваясь в полумраке. Внезапно до ее слуха донеслось слово, многократно усиленное эхом пещеры.

— Добрых снов!

Тень исчезла, и прежде чем Салли успела что-либо предпринять, мощная взрывная волна отшвырнула ее на несколько метров вглубь темного коридора. Она лишь услышала грохот сотен килограммов камней, заваливших вход в шахту. На мгновение воцарились полная тишина и мрак. Она попыталась пошевелить рукой и ногой. Похоже, к счастью, она не пострадала. В правой руке она все еще сжимала тлеющий факел. Почти наощупь она нашла спички. Факел снова вспыхнул пламенем.