Матильда Старр – Ты – моя собственность (страница 20)
– Я думаю, мы кое-что попробуем… – сказал король скорее для себя, чем для безмолвной Риасы.
Он опустился рядом с ней на кровать и рывком подтянул к себе поближе, вдыхая до боли знакомый запах рыжей колючки. Рука ее безвольно упала, задев бугор на штанах. Член моментально налился кровью и вздыбился, как норовистый конь. Проклятье! Видимо, все-таки, извращенец…Король прижался губами к одной щеке, потом к другой и умоляюще выдохнул в ухо:
– Вернись ко мне, пожалуйста… Ты мне нужна…
Принюхался… Ничего, кроме слабенького всплеска того же удовольствия. Лизнул мочку уха, легонько цапнул ее зубами. Риаса вздрогнула, прерывисто вздохнула, взметнув в воздух пряный аромат возбуждения. Король втянул его расширившимися ноздрями, враз опьянев от изысканной легкой горчинки.
Он прижался губами к ее груди, ожег кожу горячим дыханием через ткань, прикусил затвердевший сосок. Рука легла на живот, поехала ниже, остановившись у основания бедер, с силой надавила раз, другой… Риаса еле слышно застонала. Аромат возбуждения стал гуще, насыщеннее.
Мужские умелые пальцы задвигались, сминая ткань, подол сорочки поехал вверх, скользя шелковой прохладой по нежной девичьей коже, обнажая изящные щиколотки, тугие икры, округлые коленки, бедра и беззащитный треугольник внизу живота. Король убрал руку, к аромату возбуждения примешалось облачно разочарования.
– Сейчас, маленькая… Сейчас…
Он провел рукой по нежной шее, спустился к вырезу сорочки, рывком стянул его, выпустив молочно белые груди с торчащими розовыми сосками. Какая же она сладкая… невыносимо сладкая и вкусная. Член окончательно окаменел, в паху резануло болью. Главное, чтобы не напрасно…
Что-то шло не так. Аромат возбуждения, источаемый Риасой, стал густым и плотным, но не было таких знакомых ноток злости, растерянности или стыда. Чистое возбуждение, но в разы слабей чем обычно.
Рука короля гуляла по телу рыжей колючки, тискала грудь, пощипывала и выкручивала соски, вырисовывала круги на коже, гладила живот, мягкую кожу внутренней стороны бедер, слегка касаясь мокрых упругих складочек. Риаса прерывисто дышала, постанывала, судорожно сглатывала.
Он подпихнул под аппетитную попку подушку и, согнув ее ножки в коленях, широко раздвинул их в стороны. Вид ее влажной девственной промежности, беззащитно раскрытой ему навстречу, окончательно свел его с ума. Он хочет. Он хочет ее всю, целиком и полностью. День, неделю, год, навечно. Никуда не выпускать. Запереть в спальне. Приковать к кровати и входить в ее тело снова и снова, заставлять ее извиваться и кричать от наслаждения, ловить ее стоны, кончать вместе с ней.
Да, проклятье, пусть он извращенец, но он хочет ее даже такую, неподвижную, слабую. Любую. И пусть даже сейчас, в состоянии железного стояка, он понимает, что это невозможно, но хотеть-то он может, бездна всех раздери совсем!
Он провел горячими пальцами по промежности и жадно приник ртом, терзая и прикусывая налитый кровью бугорок.
Он снова склонил голову и нащупав девственную дырочку, скользнул в нее языком. Риаса задышала часто-часто, судорожно сглотнула. Его язык то проникал внутрь, то убирался обратно, палец теребил набухший бугорок, сначала медленно, потом быстрее, быстрее…
Лоно пронзили спазмы, Риаса вздрогнула и обмякла. В раскаленном воздухе таял выплеск блаженства и неги. И все.
– Риаса?!
Король сел на кровать и в отчаянии обхватил голову. Ее тело охотно отзывалось на ласки, но сама Риаса – маленькая колючка, задорный чертенок – была где-то далеко. Да и была ли уже вообще?
32
С каждым днем все становилось только хуже. Лекари, маги… Все шло в ход, любые, даже самые абсурдные идеи. Мимо. Все мимо… Риаса больше и больше проваливалась куда-то внутрь себя. Мутное ледяное спокойствие пожирало ее душу. Теперь она уже не реагировала на его голос, не вздрагивала от его прикосновений. Лежала и смотрела в окно на кусок летнего неба, пронзительно голубого.
И перестала есть. Совсем. Последняя попытка накормить ее насильно закончилась тем, что она едва не захлебнулась, просто прекратив глотать.
Единственное, чем удавалось хоть как-то поддерживать в ней жизнь – травяные отвары, которыми служанки исхитрялись ее поить, да заклинания Бриана.
Это была пытка – сидеть рядом с ней и видеть, как угасает в ней жизнь. Это была пытка – находится вдали от нее, решая неотложные вопросы. Но он – король, он должен. С самого детства должен, бездна их всех подери!
«Ты не можешь играть с простолюдинами, Максимилиан, ты – будущий король, ты должен…»
«Ты не можешь плакать, Максимилиан, ты – будущий король, ты должен…»
«Ты не можешь с ней встречаться, Максимилиан, ты – будущий король, ты должен…»
«Ты не можешь любить вульгарные яблоки, Максимилиан, фу, ты – будущий король, ты должен…»
Должен, должен, должен… А он любил яблоки. Самые обычные яблоки, сочные, хрусткие и душистые. Простые, невысокородные. Не скрывающие за нарядной шкуркой кислятину. Их ели те мальчишки, которые гоняли мяч, купались в речке, лазили по деревьям… В общем, делали все то, что ему запрещалось. Потому что он – будущий король, он должен и все такое. Те самые мальчишки, с кем ему нельзя было играть. Опять же потому, что он – будущий король.
Вот и сейчас, «Ты не можешь все время сидеть с единственной желанной женщиной, даже если ее вот-вот не станет, Максимилиан, ты будущий король, ты должен…»
Король устало потер глаза и захлопнул очередной фолиант. Там было все, абсолютно все, кроме одного: как помочь той, что лежала сейчас в своей постели безмолвным упреком его легкомыслию.
Попыток, подобных той – отчаянной, сумасшедшей, ненормальной – он больше не предпринимал. Ибо бессмысленно.
Король налил вина и залпом осушил кубок. Он или сопьется, или сойдет с ума. Впрочем, последнее, кажется, уже случилось. Министры стараются не попадаться ему на глаза, слуги бросаются врассыпную с таким страхом в глазах, словно увидели чудовище. Дворец пустеет, как только он выходит в коридор. Вчера к старику казначею пришлось послать мага после разговора с ним, королем… Надо что-то делать. Но что?!
Он сидел, обхватив голову руками, когда в библиотеку вошел Бриан.
– Я боюсь вас прогневить, ваше величество, но все же должен сказать.
Король поднял на него взгляд, и маг попятился, сколько там было ярости и боли.
– Говори!
– Может быть, так и лучше. Эта девушка – человек, пусть даже и обладающий каким-то там даром. Так или иначе, вы не сможете быть с нею вместе. Рано или поздно, ваша близость убьет ее. Так, может быть, стоит смириться с тем, что это уже произошло. Это не ваша вина…
– Моя, – отрезал король. – Ничего не случилось бы, если бы я вернул ее домой, как она просила.
– Вы хотите сказать, – голос придворного мага разом сделался глуше и потерял силу, – эта девушка в замке не по своей воле? Поэтому она хотела сбежать?
Король промолчал, и это молчание было красноречивее любого ответа.
– Сколько ей осталось? – задавать этот вопрос было страшно.
А еще страшнее – получить на него честный и прямой ответ:
– Думаю, речь идет о днях… И вряд ли их много.
33
Девушки-служанки суетились вокруг Риасы, но увидев, что он вошел в ее комнату, замерли и расступились.
Рыжая колючка безмолвно лежала – тонкая, бледная, словно тень. Лишь в глазах, обращенных к окну – лужицы небесной сини.
Нет, он не даст ей так просто уйти. Ни за что!
– Все вон, – негромко сказал король, и служанки тут же с заметным облегчением исчезли из комнаты.
Он никогда не применял магию, когда имел дело с женщинами. Темным дана особая власть над людьми. Он мог бы заставить любую, даже самую неприступную красотку изнывать от желания и умолять его о близости. Но разве это интересно? Разве может потешить тщеславие? Куда лучше заставить ее сделать то же самое, не прибегая к магии. Но сегодня не тот случай…
Король смахнул со стола отвратительные склянки и банки, всю ту ерунду, которая словно черная метка всегда появляется у постели умирающих. Положил на серебряное блюдце пучок травы – из запасов мага, и чиркнул спичкой. Человеческие ведьмы используют эту травку, чтобы разжечь огонь в крови. А сейчас хороши все средства. По комнате поплыл терпкий аромат.
Он скинул с себя одежду, на этот раз всю, целиком. Решительно стащил на пол одеяло и, забравшись на кровать, сел. Аккуратно и бережно усадил к себе на колени Риасу, и, обхватив ее горячими руками, зарылся лицом в рыжие пряди.
– Моя маленькая рыжая колючка… – король покачивался вместе с драгоценной ношей, согревая ее своим телом и баюкая как ребенка. – Я скажу тебе то, что ты не услышишь, и не вспомнишь. Именно потому и скажу. Я люблю тебя, Риаса. Проклятье, я не знаю, как тебе это удалось, но я люблю тебя. Я хотел бы с тобой… как там у вас, девчонок, в глупых книжках – свадьба, дети, умереть в один день? Ты нужна мне, Риаса. Так нужна, что я готов выть и биться головой об стену оттого, что это невозможно. Жизнь со мной убьет тебя, уже убивает. Завтра я отправлю тебя домой. Если б ты знала, как мне тошно от одной только мысли об этом.
Ты уйдешь и забудешь меня, как страшный сон. У тебя все будет хорошо, даже отлично. Ты обязательно встретишь обычного человека, и полюбишь… Я уже заранее ненавижу его, Риаса, потому что он вряд ли сумеет оценить, какое сокровище ему досталось. Потому что он будет спать с тобой, брать твое тело, ловить твои стоны, делать тебе детей… Постарайся хотя бы, чтоб он не был таким уродом, как тот, что проиграл тебя в карты.