Мата Сури – Подлинный Джйотиш. Карма и Свобода в Брихат Джатаке (страница 2)

Я учу этому на первой же встрече, и вот как это выглядит. Человек рассказывает о событии и ждёт, что я скажу, хорошее оно или плохое. Я прошу его назвать, что оно принесло и что унесло, по отдельности, двумя списками. Списки почти всегда одинаковой длины. И человек, который только что не мог принять случившееся, вдруг видит его целиком и говорит: да, так и было. Принять можно только целое. Половину принять нельзя, потому что вторая половина всё время торчит.

Смешанное объясняет и то, почему одни и те же люди в жизни человека оказываются и его опорой, и его бедой. Мать, которая вырастила и не отпустила. Учитель, который дал знание и привязал к себе. Друг, который спас и потом всю жизнь напоминал об этом. Человек мучается: как мне к нему относиться, если он и то и другое. По разряду смешанного – никак не надо относиться целиком. Есть то, за что благодарят, и то, от чего защищаются, и оба в одном человеке, потому что и накопленное, из которого он к вам пришёл, было смешанным. Тот, кто требует от людей чистоты, остаётся один; тот, кто умеет держать в одном человеке обе стороны, живёт среди людей.

В этом разряде нет вины. Древняя книга называет три рода накопленного и не даёт перечня того, из чего каждый род набирается: слово «прочее» стоит у неё вместо списка, и списка этого нет нигде. Она знает, что накопленное созревает, и не говорит, чем оно нажито. Всякий, кто называет вам вашу вину из прошлой жизни, берёт это со стороны. К этому я вернусь в своём месте, а здесь скажу главное: смешанное событие не требует виноватого. Оно требует разбора, и разбор ему по силам любому.

3. ЗАЧЕМ ВООБЩЕ НУЖНА ЭТА НАУКА

Прежде чем идти дальше, надо ответить на вопрос, который стоит перед всякой наукой о будущем: зачем она. Древний комментатор отвечает в самом начале своего труда, и ответ его короток, а в нём два назначения, и они разные. Первое: раскрывать людям созревание прежнего дела. Второе: от того, что достойному сказано благое и неблагое, приходит удача в этом мире и в том.

Первое назначение – раскрывать. Слово, которым это сказано, означает проявление, обнаружение: то, что было скрыто, становится явным. Эта наука ничего не производит и ничего не назначает; она делает видимым то, что и так собралось. Поэтому и образ, который я взяла в первую книгу: как светильник вещи во тьме. Внесённый в тёмную комнату светильник не приносит в неё вещей, они там уже стоят. Кто ждёт от карты, что она что-то даст или отнимет, ждёт от светильника, чтобы он переставил мебель.

Второе назначение неожиданно, и говорит оно о деле. От того, что достойному сказано благое и неблагое, приходит удача. Польза происходит от того, что человеку сказали и что он после этого сделал. Одно знание своей карты пользы ещё не даёт. Сказали благое – и он вложил сверх обычного. Сказали неблагое – и он уклонился. Польза лежит в поступке, который следует за словом, и знание, не перешедшее в поступок, никакой пользы не приносит. Вот ответ тем, кто спрашивает, зачем знать своё время, если изменить его нельзя: потому, что изменить можно себя в этом времени, и это делается только после того, как время названо.

Задержитесь на слове «достойному», потому что оно касается всякого, кто говорит с людьми об их картах. Сказывание приносит плод, когда сказано достойному. Это слово обычно понимают как сословное, и рядом комментатор действительно ставит сословное ограничение, которым я не пользуюсь: оно судит людей меркой общества, которого нет полторы тысячи лет. Но само слово шире: оно означает годного сосуда, того, кто примет сказанное и сумеет с ним обойтись. Сказанное не всякому приносит плод. Одному сказанное о трудном даёт осторожность, другому – опускающиеся руки. Одному сказанное о благом даёт вложить, другому – расслабиться и не делать ничего. Эта наука по своему устройству знает, что слово работает через человека, и потому ставит условие на человека.

Так и вышло с двумя людьми, с которых началась эта книга. Показание одно, слово одно, а плод разный, и разница лежала в том, кто слушал. Древняя книга поставила это условие первым и назвала его прямо, и я не знаю ни одной нынешней книги по астрологии, где оно вообще упоминалось бы. Отсюда правило, которое я держу твёрже прочих: прежде чем назвать трудное, я думаю, что человек с этим сделает. Если делать с этим нечего, называть незачем, и молчание будет честнее слова. И правило для того, кто слушает: прежде чем спросить, подумайте, что вы сделаете с ответом. Тот, кто спрашивает, чтобы бояться, получит страх. Тот, кто спрашивает, чтобы действовать, получит место для действия.

А кончается то же место строкой, которую я привожу без поправок: знающий эту науку обретает закон, пользу, освобождение и славу. Три обычных цели человеческой жизни – закон, польза и освобождение, и четвёртой названа слава. Наука объявлена путём ко всем целям разом, и отсюда её устройство: служащая четырём целям обязана говорить и о браке, и о деньгах, и о болезни, и о посмертном пути, одним тоном и с одинаковой мерой внимания. Разделения на житейское и высокое в ней быть не может, и вот почему рядом с рассуждением о мире, откуда пришла душа, стоит перечень занятий. Я держусь того же: у меня нет «духовных» вопросов и «бытовых». Деньги и освобождение читаются одной наукой, и человек, стыдящийся спросить о деньгах, не понял, из чего сделан мир.

4. ПОЧЕМУ ДРЕВНЕЕ ЗНАНИЕ ТАК СУХО

Читатель, впервые открывший древнюю книгу о карме, удивляется её тону. Он ждёт проповеди, утешения, тайны – и находит счёт: доли знака, вклад планеты в срок, перечни занятий. О карме сказано один раз, в первой строке, и дальше слово это не повторяется в виде отдельного разбора ни разу. Человек закрывает книгу с чувством, что о главном в ней не написано. Написано. Просто написано так, как пишут для своих.

Автор сам говорит в последней главе, ради кого сделан его свод: ради тех, кто ведёт год, придворных счётчиков времени. Книга писалась для людей одного ремесла, которые уже знали счёт и которым нужно было изложение предания. Отсюда сжатость, и отсюда трезвость: разговор идёт между своими, и украшать нечего. Держать это в уме стоит, читая её места о карме. Они писались не для утешения и не для проповеди. Они писались для человека, которому завтра идти к колыбели и отвечать за сказанное головой. Звездочёт при дворе VI века был лицом должностным: вёл календарь, назначал сроки, отвечал за приметы и за то, в какой день выходит войско. Тот же автор написал большой свод обо всём, что связывает небо и землю: приметы, дожди, где под землёй лежит вода и как её найти, как ставить дом, самоцветы. Труд о человеческой судьбе и наставление о том, где копать колодец, вышли из-под одного пера. Человек, который среди прочего указывает, где копать, привыкает к тому, что его слова проверяются лопатой.

Вот почему карма в этой книге нигде не выделена в отдельную главу. Она не тема. Она основание, на котором стоят все 28 глав: всякий плод, названный в любой из них, есть созревание накопленного. Сказано об этом один раз, в начале, и дальше подразумевается всюду. Так строят дом: фундамент кладут один раз и потом на него не смотрят, и держит он всё. Человек, ищущий в книге «главу о карме», ищет фундамент на крыше. Глава о браке – о карме. Глава о средствах жизни – о карме. Глава о том, где искать пропавшую вещь, – о ней же, потому что и вещь пропала по созреванию накопленного. Разделения на «кармическое» и «бытовое» здесь нет, и я прошу учеников отучиться от слова «кармический» как от лишнего: в этой науке кармическое всё.

Сухость эта – свойство доверия. Книга, которая обещает, украшает: ей нужно, чтобы читатель поверил. Книга, которая знает, что её проверят лопатой, говорит коротко. Я держусь того же тона и в своей работе, и в этой книге, хотя она о вещах, о которых принято говорить с придыханием. О свете, знающем три времени, древний автор сказал в одной строке и пошёл дальше считать долготы. Я говорю о нём не длиннее и тоже иду дальше. Тот, кому нужно придыхание, найдёт его в других книгах. Тот, кому нужно знание, найдёт его здесь, и узнает по тому, что оно не просит, чтобы в него верили.

И одно следствие, которое касается вас как читателя. Раз карма – основание, то и ваша работа с ней не отдельное занятие, для которого нужно особое время, место или посредник. Она делается в каждом деле, о котором эта книга говорит: в том, как вы уклоняетесь в трудную пору, отдаёте в лёгкую, держите себя рядом с теми, кто от вас зависит, и что говорите себе о своей жизни. Нет отдельной «работы с кармой». Есть жизнь, прожитая с пониманием устройства, и это единственная работа с кармой, какую знает древняя наука.

5. ГЛИНА, КОТОРАЯ ЕЩЁ МЯГКАЯ

Всё накопленное делится надвое, и это деление держит на себе весь разговор о свободе. Одна часть нажита твёрдым делом, другая – нетвёрдым. Слова стоит взять в руки, потому что в них образ, а образ объясняет дело лучше рассуждения. Твёрдое – «дридха»: крепкий, плотный, затвердевший. Так говорят о засохшей глине и о крепко затянутом узле. Нетвёрдое – «адридха»: не затвердевшее, ещё мягкое. Глина, пока мягкая, поддаётся руке: её мнут, правят, переделывают. Обожжённая глина руке не поддаётся; её можно разбить, и переделать её нельзя.