Мата Сури – Подлинный Джйотиш. Карма и Свобода в Брихат Джатаке (страница 3)

Всякий человек носит в себе и то и другое, и работа его жизни состоит в том, чтобы отличать одно от другого на ощупь. Я говорю «на ощупь», потому что глазом это не различается, и ниже объясню, почему. Но сначала о самом созревании, потому что здесь лежит вещь, из-за которой люди теряют веру в устройство мира.

Приход плода назван словом «пака»: варка, доведение до готовности огнём; тем же словом называют пищеварение и созревание плода на ветке. Образ телесный: накопленное варится, доходит и подаётся. Отсюда две вещи, которых в разговорах о карме обычно нет. Первая: у созревания есть срок, и плод не падает раньше времени и не висит вечно. Вторая: пока варится, оно не подано. Накопленное уже есть, а человек живёт, ничего о нём не зная. Этим объясняется то, что сбивает с толку чаще всего. Человек поступил дурно, и ничего не случилось. Поступил дурно во второй раз, и опять ничего. Отсюда он делает единственный вывод, который напрашивается: никакого счёта нет, всё это выдумки, и живут те, кто берёт. А счёт есть, и он просто не подан к столу. Варится. И обратное верно с той же силой. Человек годами делает своё дело честно и не видит ничего. Он приходит и спрашивает: где же плод. Плод дозревает, и срок ему не назначается желанием того, кто ждёт. Терпение в такой картине – понимание механики, и добродетелью его звать незачем.

Женщина рассказывала мне, как двадцать лет назад отдала чужому ребёнку то, что откладывала на своё, и ничего не получила взамен, ни благодарности, ни отдачи. Она рассказывала это с обидой, как о напрасном. Через год после нашего разговора тот ребёнок, давно взрослый, нашёл её сам, в пору, когда ей было тяжелее всего, и держал её три года. Плод варился двадцать лет. Он не был напрасным ни одного дня из этих двадцати, он просто не был подан. И обратное я видела столько же раз: человек берёт чужое и живёт хорошо десять лет, и все вокруг говорят, что счёта нет. Потом счёт подаётся, и подаётся целиком, потому что варился долго. Я не обещаю никому ни того, ни другого в срок. Я говорю: у созревания есть срок, и не вы его назначаете.

Читаются два разряда двумя разными орудиями, и об этом надо знать, чтобы не путать одно с другим. Твёрдое читается периодами: у него есть время созревания, и оно приходит в свою пору. Нетвёрдое читается мерой поддержки, которую в книге называют счётом благих указаний: насколько подперто то или иное место жизни. Первое привязано к календарю, второе стоит фоном. Различие это рабочее, и я держу его в каждом разборе. Показание, идущее по периоду, я называю сроком. Показание, идущее по счёту поддержки, называю состоянием, которое можно улучшить.

О двух этих орудиях будет своя часть. Здесь скажу то, ради чего написана глава. Человек, услышавший слово «карма», слышит в нём обожжённую глину: всё затвердело, ничего не переделать. А в источнике это слово стоит рядом с другим, и второе слово говорит о глине мягкой. Половина того, что в вас накоплено, ещё в руках гончара, и гончар – вы. Никто не скажет вам заранее, какая половина. Но что она есть, сказано полторы тысячи лет назад, и сказано теми, кто знал о судьбе больше нашего.

6. СТРЕЛА, СПУЩЕННАЯ С ТЕТИВЫ

У двух разрядов накопленного есть имена, которыми индийская традиция пользуется постоянно и которые употребляют часто и неточно. «Прарабдха» – начатое, приведённое в действие, пущенное в ход. Образ взят из стрельбы. Пока стрела лежит на тетиве, лучник волен не стрелять. После спуска стрела летит, и остановить её он не может – он может только отойти с её пути. Так выглядит твёрдое накопленное: оно уже пущено и дозревает. «Криямана» – делаемое, то, что производится сейчас, в эту минуту. Стрела, которая ещё на тетиве или в колчане. Делаемое целиком в руках человека, и в этом вся разница между двумя словами.

В нашей школе они зовутся данным и сделанным, потому что по-русски эти два слова стоят так же: одно означает полученное, другое – производимое. Что входит в данное, полезно однажды выписать для себя, и я прошу об этом каждого ученика. Тело и его склад: рост, сложение, выносливость, слабые места. Род: семья, в которой человек родился, её достаток, занятие, связи, долги и нрав. Время: век, в который он пришёл, война или мир. Страна и язык. Первые годы, когда его самого никто не спрашивал. Склад ума: чем он схватывает, чем помнит, чем различает. И устройство его карты: какие стороны жизни у него связаны между собой и в какие поры что созревает. Посмотрите на перечень, и вы увидите, что в нём нет ни одного пункта, который человек выбирал. И увидите второе: ни один из них не приговор, потому что все они – вещество. Поступка в них нет. Из одного и того же тела, рода, века и склада ума выходят очень разные жизни, и выходят они разными по одной причине: по тому, что человек с этим делал.

Здесь тонкость, на которой спотыкаются. Данное и сделанное стоят в одной и той же минуте, и ни одно из них не отнесено во времени назад или вперёд. Данное – то, что в нынешней минуте уже сложилось: тело, возраст, город, долги, вчерашний поступок и его последствия. Сделанное – то, что человек производит в той же минуте. Стрела в полёте и стрела на тетиве существуют одновременно, и лучник имеет дело с обеими сразу. Отсюда практический вид различения. Всякий раз, когда человек говорит «я ничего не могу сделать», я спрашиваю, о чём речь. Почти всегда оказывается, что часть положения действительно закрыта, а часть открыта, и открытую он не трогал, потому что смотрел на закрытую. Вся работа состоит в том, чтобы развести эти две части, и разводить их приходится заново в каждом деле.

Данное ведётся назад дальше, чем принято думать. Человек собран до рождения по месяцам, и каждый месяц отдан своей планете: Венера соединяет, Марс уплотняет, Юпитер даёт члены, Солнце кости, Луна кожу, Сатурн волосы, Меркурий то, чем ребёнок оживает. Об этом была глава в первой книге, и здесь она нужна для одного: тело строится теми же силами, которыми потом читают взрослого. Данное начинается задолго до часа рождения, и по месяцам расписано, чем. Карта показывает данное, и показывает подробно. Сделанного она не показывает, и причина не в слабости метода. Сделанного ещё нет на свете, а показать то, чего нет, не может ни одно знание.

Есть место, где данное и сделанное сходятся вплотную, и назвать его надо уже здесь. Данное включает людей: детей, тех, кто от человека зависит, тех, кто верит ему на слово, работников, учеников. Эти люди стоят в карте домами, управлением и связями. Сами они в его жизни – данное. А то, как он с ними обходится, – уже сделанное, и возвращается оно к нему через них же. Об этом будет отдельная глава, потому что свободы там больше, чем где-либо, а говорят о ней реже всего.

7. СТИХ ВЬЯСЫ

Место о двух разрядах кончается в источнике стихом, и этот стих – классическая опора всего разговора о свободе: слабую судьбу разумный человек побеждает усилием. Я привожу его на каждом потоке и каждый раз прошу прочесть медленно, по словам, потому что устроен он точнее, чем кажется.

Судьба названа слабой. Это слово ограничивает: речь о слабой судьбе, и всей судьбы целиком стих не берёт. Побеждает её разумный – тот, кто различает. И побеждает он усилием – словом, которое означает работу, старание, приложенную силу. Три условия, и каждое ограничивает предыдущее. Усилие работает против судьбы, но против слабой. Слабую побеждает человек, но разумный. Разумный действует, и действует усилием; знание о своей карте тут ему не работник. Уберите любое из трёх, и стих превращается в то, чем его обычно делают: в обещание, что стараться надо всегда и что старание берёт всё. Такого обещания в нём нет. Из него делают лозунг «судьбу побеждают усилием», слово «слабую» выпадает, и вместе с ним выпадает вся мера. Человек, поверивший лозунгу, бьётся в стену до изнурения, а потом объявляет всё учение ложью. Одно потерянное прилагательное, и работающее правило становится своей противоположностью.

Я видела, что делает с человеком потерянное прилагательное. Мужчина десять лет бился за дело, которое не шло ни при какой поре, и каждую неудачу объяснял тем, что мало старался: ему сказали, что судьбу побеждают усилием. К концу десятого года он был изнурён и уверен, что учение лживо. Мы прочли стих целиком, и он впервые услышал слово «слабую». Дело его было твёрдым: оно не поддавалось ни на палец при любом усилии, и стих про него ничего не обещал. Он закрыл его в тот же месяц и открыл другое, которое поддалось сразу. Он не стал стараться меньше. Он стал стараться там, где старание работает, и в этом разница между разумным и неразумным в стихе.

Стоит стих там, где кончается разбор двух разрядов, и приложен он к нетвёрдому, к тому, что ещё поддаётся. Слабая судьба – та же незатвердевшая глина. Задача человека – отличить одно от другого и приложить силу туда, где она сработает. Побеждающий назван словом того же корня, что и высшая степень ума в этой науке – различение. Ни сила, ни упорство не названы. Различающий побеждает слабую судьбу, и без различения усилие уходит в пустоту.

Имя Вьясы стоит здесь не случайно. Так традиция зовёт составителя Махабхараты и того, кто разделил веды; имя его – знак наивысшего веса. Разбирая устройство созревания, комментатор завершает всё место словом высшего авторитета о человеческом усилии. Тот же ход есть и у самого Варахамихиры, в другой его книге, и его я люблю больше: ум не радуется, когда успеха не будет, и потому у того, кто отправляется в путь, надо всеми силами выводить, каково его настроение; все приметы, благие и неблагие, лежат на одной чаше весов, а чистота ума на другой, и она приносит победу. Взвесьте, что положено на весы. С одной стороны все знаки, какие есть в мире: небо, приметы, всё, что человеку дано и показано. С другой – ясность его собственного ума в эту минуту. Перевешивает вторая чаша.