Маша Тусина – 8 чашек до весны (страница 3)

– Пусть слышит. Правда глаза колет.

Кофеварка издала звук, похожий на всхлип. Или на пар, выходящий из клапана. С кофеварками никогда не разберёшь.

– Ладно, – сказала Лена. – Пошли. Только я в новой куртке не пойду.

– А в чём пойдёшь?

– В пальто.

– В том, с пятном?

– Это не пятно. Это характер.

– Характер должен быть внутри, – вздохнула Ирина Сергеевна. – Снаружи достаточно чистоты.

– Мам, тебя послушать, так ты моралистка какая-то.

– Я финансист. Это почти одно и то же, только цифры честнее.

Они разошлись по комнатам одеваться. Через полчаса встретились в прихожей.

Ирина Сергеевна была в идеальном пальто, в котором можно было идти на переговоры, на похороны и – если очень повезёт – на свидание с человеком, который оценит качество ткани. Лена была в своём пальто с пятном на рукаве. Пятно имело сложную биографию: в прошлом году оно было кофе, потом к нему добавилась капля соуса из бургерной, а потом Лена решила, что это уже не пятно, а арт-объект.

– Идём, – сказала Ирина Сергеевна, делая вид, что пятна не существует.

– Идём, – согласилась Лена, делая вид, что не замечает, как мать делает вид.

Дверь захлопнулась. Кофеварка в пустой квартире обиженно вздохнула и решила объявить забастовку на неопределённый срок. Кому нужны эти люди, которые бросают технику ради сомнительных походов в кофейни?

Восьмое марта в городе – это отдельный вид стихийного бедствия. Мужчины с тюльпанами выглядят так, будто их построили и выдали цветы вместе с удостоверением личности. Женщины идут с таким видом, будто мужчины им должны, но женщины пока не договорились, сколько именно.

В метро было людно. Лена с матерью стояли у дверей, держась за поручни, и между ними помещалась целая жизнь, которую они обе не знали, как прожить.

– Смотри, – сказала Лена, кивая на парня напротив.

Парень держал букет роз и выглядел так, будто его заставляют нести бомбу с часовым механизмом.

– Боится, – прокомментировала Ирина Сергеевна.

– Чего?

– Что не те розы. Или те, но мало. Или много, но не так подарит.. Мужская доля.

– Ужас, – сказала Лена без сочувствия.

– А ты бы хотела, чтобы тебе дарили цветы?

– Я бы хотела, чтобы меня не спрашивали, хочу ли я цветы.

– Сложная ты.

– Я в тебя.

Ирина Сергеевна улыбнулась уголками губ. Это выражение Лена ловила редко, но всегда точно знала: вот сейчас матери хорошо. Не по-настоящему хорошо, а так, на пару секунд, но и это уже победа.

На следующей станции зашла старушка с мимозой. Мимоза была такая жёлтая и пушистая, что казалась пришельцем из другого мира, где всегда весна и никто не проверяет почту по выходным.

– Садитесь, – сказала Ирина Сергеевна и встала.

Старушка посмотрела на неё с подозрением.

– А вы чего?

– Уступаю место.

– Молодым надо уступать, – строго сказала старушка. – А я ещё постою. Я на физкультуру хожу.

– На какую физкультуру? – не удержалась Лена.

– На скандинавскую ходьбу. У нас группа, мы по парку ходим. С палками.

– А сегодня пойдёте?

– А куда ж мы денемся. Восьмое марта – не повод суставы не разрабатывать.

Ирина Сергеевна и Лена переглянулись. Старушка с мимозой и палками для скандинавской ходьбы была самым жизнеутверждающим зрелищем за это утро.

– Я хочу так в старости, – шепнула Лена.

– Ты и сейчас так можешь, – ответила мать. – Купи палки и ходи.

– Не, мне чтоб с пафосом.

– С пафосом – это в молодости. В старости главное – без пафоса и с палками.

Старушка вышла через две остановки, и в вагоне сразу стало как-то пусто. Без мимозы и без надежды, что в восемьдесят лет можно быть бодрее, чем в шестнадцать.

– Нам тоже выходить, – сказала Ирина Сергеевна.

Они вышли на станции, где Лена никогда раньше не была. Город за пределами её обычных маршрутов казался чужим и немного враждебным. Но мать уверенно повела её куда-то в сторону от толпы, и через пять минут они стояли перед дверью с табличкой «Полустанок».

– Ты здесь была? – удивилась Лена.

– Нет. Мне коллега советовала. Говорит, хороший кофе.

– Ты с коллегами кофе пьёшь?

– Я с коллегами отчёты пью. Кофе там просто для цвета.

Лена толкнула дверь, и они вошли.

Кофейня оказалась именно такой, какие Лена любила и куда никогда не ходила, потому что одной идти страшно, а с подругами – они все хотят в торговые центры.

Кирпичные стены, стеллажи с книгами, которые никто не читает, но которые создают настроение, пластинки на полках, диваны с потёртостями, за которыми чувствуется тысяча чужих жизней. Пахло кофе и ещё чем-то неуловимым – может быть, временем, которое здесь текло медленнее, чем на улице.

– Уютно, – сказала Ирина Сергеевна тоном, каким обычно говорят «оригинально, но я бы повесила другие шторы».

– Мам, это называется «атмосфера».

– Атмосфера, – повторила Ирина Сергеевна. – У нас в офисе тоже атмосфера. Там пахнет бумагой и безысходностью.

– И какая же это атмосфера?

– Офисная.

Они сели за столик у окна. Лена сразу уткнулась в меню, хотя могла бы не утыкаться – названия кофе она знала примерно, но каждый раз делала вид, что выбирает, потому что не любила выглядеть глупой.

К ним подошёл парень. Молодой, в фартуке, с блокнотом и с таким видом, будто он здесь не просто кофе наливает, а записывает чужие судьбы. Лена подумала, что он похож на персонажа из фильмов, где все носят свитера крупной вязки и говорят о важном с умным лицом.

– Доброе утро, – сказал парень. – Меня зовут Кирилл. Что будете?

– Американо, – сказала Ирина Сергеевна быстро, как на собеседовании.

– А вам? – Кирилл посмотрел на Лену.

Лена замялась. В меню было сто названий, и все они звучали как заклинания из книг про Гарри Поттера.

– Я не знаю, – честно сказала она. – Что-нибудь… ну, чтобы вкусно и не очень горько.