Маша Тусина – 8 чашек до весны (страница 4)

– Может, латте? – предложил Кирилл. – Классика.

– Не, латте я пила. Оно как… ну, как молоко, которое делает вид, что оно кофе.

Ирина Сергеевна посмотрела на дочь с уважением. Лена редко формулировала мысли так точно, но когда формулировала – это было похоже на маленькие взрывы.

Кирилл улыбнулся.

– Тогда флэт уайт. Это когда кофе не прячется за молоком, но и молоко не прячется за кофе. Они друг друга чувствуют, но каждый остаётся собой. Честный напиток.

– Честный? – переспросила Лена.

– Ну да. Без пены. Без сиропов. Просто кофе и молоко. И у каждого своя задача.

Лена почему-то посмотрела на мать. Ирина Сергеевна смотрела в окно, делая вид, что не слушает, но Лена точно знала: слушает. И слышит.

– Давайте, – сказала Лена. – Один честный.

Кирилл ушёл. За стойкой он двигался спокойно и уверенно, будто кофемашина была продолжением его рук. Лена подумала, что это, наверное, и есть счастье – когда твоя работа не мешает тебе быть собой.

– Нравится? – спросила Ирина Сергеевна, кивая на Кирилла.

– Что?

– Парень. Нравится?

– Мам! – Лена почувствовала, что краснеет. – Он просто бариста.

– Бариста тоже люди. Иногда даже интереснее финансистов.

– Ты бы сама на такого посмотрела.

– Я смотрю. На твоё будущее.

– Какое будущее? Я замуж не собираюсь.

– А кто говорит про замуж? Я про то, что хорошо, когда человек на своём месте. Смотри, как он кофе варит. С любовью. А у нас в офисе некоторые отчёты пишут с такой ненавистью, что бумага желтеет быстрее.

Лена засмеялась. Редко, когда мать шутила так, что хотелось смеяться, а не делать вид, что тебе смешно из вежливости.

Принесли кофе. Перед Ириной Сергеевной поставили прозрачную чашку с американо – вода и кофе, ничего лишнего, как она сама. Перед Леной – широкую белую чашку, в которой тёмное и светлое перемешались, но не до конца, оставив границу, которую можно разглядеть, если присмотреться.

– Красиво, – сказала Лена.

– Пей, – ответила мать. – Красота внутри.

Лена сделала глоток.

И замолчала.

Кофе был… странным. Не таким, как она ожидала. Не сладким, не горьким. Он был плотным и тёплым, и в нём чувствовалось что-то такое, отчего хотелось пить ещё, чтобы понять, что именно.

– Ну как? – спросила Ирина Сергеевна.

– Не знаю. Хочется пить дальше.

– Это хороший признак.

– А ты как?

– Я как всегда. Американо – он американо. Честный, как твой парень сказал.

– Он не мой парень.

– Я про кофе.

Лена сделала ещё глоток. И вдруг поняла, что этот кофе – он про мать. Про то, какая она есть на самом деле, если убрать всё лишнее: работу, усталость, вечную спешку. Просто человек, который любит, но не умеет это показывать, потому что её никто не научил.

– Мам, – сказала Лена.

– Что?

– Ты похожа на этот кофе.

Ирина Сергеевна подняла бровь. Теперь уже её очередь была удивляться.

– В смысле?

– Ну… без пены. Честная. Просто ты и жизнь. И никаких сиропов. Правда?

Ирина Сергеевна остановилась. Посмотрела на дочь долгим взглядом, в котором было всё сразу: и усталость, и любовь, и нежелание отвечать на сложные вопросы в восьмое марта.

– Я стараюсь, – сказала она наконец. – Но честность – это выбор. Иногда слишком тяжелый.

– А когда он легкий?

– Когда есть с кем быть честной. Когда есть тот, кто не использует твою честность против тебя.

– Я не использую.

– Я знаю.

Ирина Сергеевна надолго замолчала. Потом отпила свой американо, поморщилась – то ли от горечи, то ли от того, что дочь оказалась слишком точной.

– Про честность – это комплимент? – спросила она наконец.

– Не знаю. Наверное.

– Я тоже не знаю. Но спасибо.

Они снова замолчали. Но это молчание было другим. Не тем, которым они убивали время в пустой квартире. А тем, в котором можно было не говорить и при этом разговаривать.

В кофейне играла музыка. Что-то старое, джазовое, с трубой, которая звучала так, будто ей грустно, но она держится.

– Слушай, – вдруг сказала Ирина Сергеевна. – А ты кем хочешь быть?

Лена удивилась. Этот вопрос мать не задавала лет пять, наверное. С тех пор как Лена перестала хотеть быть космонавтом и ветеринаром одновременно.

– Не знаю. Может, фотографом.

– Фотографом – это хорошо. Это когда снимаешь людей?

– Ну да. И не людей. Всё.

– И на что живёшь?

– Мам.

– Я просто спрашиваю. Это профессия. В ней надо есть.

– А в твоей профессии надо есть?

– В моей – надо не есть, а откусывать понемногу и прожёвывать. Каждый день одно и то же.

– И тебе нравится?

Ирина Сергеевна задумалась. Вопрос был простой, но ответа на него у неё не было. Она никогда не спрашивала себя, нравится ли ей работа. Она просто делала её. Потому что надо. Потому что так правильно. Потому что кто-то должен приносить деньги.

– Не знаю, – честно сказала она. – Я об этом не думала.