Маша Тусина – 8 чашек до весны (страница 2)

– Спасибо, – сказала Света непонятно зачем.

Бариста кивнул. Она пошла к выходу, потом остановилась, обернулась.

– А вы сами? – спросила она. – Вы видите будущее?

Он улыбнулся в первый раз за всё время.

– Я вижу только пену, – сказал он. – Будущее – это ваша работа.

Света вышла на улицу. В руках она всё ещё держала стаканчик с остывающим кофе. Пить его было нельзя – жалко разрушать снег.

И в этот момент с неба начал падать снег.

Крупными, мокрыми хлопьями. В марте. В слякоть. В тот самый город, который только что утопал в лужах и мимозах.

Снег ложился на грязный асфальт, на крыши машин, на головы прохожим. Люди поднимали воротники, кто-то ругался, кто-то смеялся, а дети – дети ловили снежинки ртами, потому что дети знают, что снег в марте – это не катастрофа, а приключение.

Света остановилась.

Она подставила ладонь, поймала снежинку. Снежинка полежала секунду и растаяла. Как и та, в стаканчике.

Она обернулась на кофейню. В окне было видно, как бариста протирает стойку и смотрит на неё. Он чуть заметно кивнул. Или не кивнул? Может, показалось. Сквозь снег вообще плохо видно.

Рядом с ней остановилась собака. Обычная дворняга, рыжая, с умными глазами и хвостом, который вилял сам по себе, без разрешения хозяина. Хозяина не было. Собака была сама по себе.

Она посмотрела на Свету, потом на снег, потом снова на Свету, и вильнула хвостом так, будто говорила: «Ну и денёк, да?»

Света посмотрела на пса, на снег, на дурацкий кофе в руке, на мимозу, торчащую из сумки, на мужика в трусах, который так и стоял на балконе и теперь курил вторую сигарету, глядя на снег с видом «я же говорил, что мир сошёл с ума».

И она улыбнулась.

Ничего не изменилось. Бывший не позвонил, денег не прибавилось, зимние сапоги так и не нашлись. Но внутри вдруг стало тихо. Не хорошо, не плохо, а именно тихо. Как после снегопада, когда город замирает и слушает сам себя.

– Ну и дурацкое же восьмое марта, – сказала Света вслух. – Снег, пёс и никакого принца.

Собака согласно вильнула хвостом.

Света пошла домой. Снег падал на плечи, на голову, на стакан с остывшим кофе. Она шла и думала о том, что снег в стаканчике с кофе – это, наверное, не конец. И не начало. Это просто пауза. Возможность не ждать, а просто быть.

Дома её ждала лопатка с засохшим тестом. Чайник на кухне стоял на своём месте. За окном падал снег, и ворона наконец заткнулась.

Света поставила стаканчик на стол, посмотрела на пену. Снег всё ещё был там. Или уже не был? В пене ничего нельзя было разобрать – просто белая пена, обычная, как у всех.

Она взяла лопатку, включила воду и начала отдирать засохшее тесто.

Тесто поддавалось с трудом, но поддавалось.

– Ничего, – сказала Света лопатке. – Отдерем.

За окном падал снег. Март удивлялся сам себе. А где-то в кофейне на Восстания бариста чистил кофеварку и думал о том, что женщины видят в пенке разное, но главное – не что они видят, а что они с этим делают.

Света отодрала тесто, вытерла лопатку и поставила сушиться.

Потом налила себе чай. Обычный, пакетированный. Посмотрела на стаканчик с остывшим капучино, пожала плечами и вылила в раковину.

Снег растаял. Весна осталась.

И это было даже хорошо.

Минимализм чувств

Рассказ, в котором кофеварка объявляет забастовку, а две женщины случайно находят друг друга

Всё началось с кофеварки.

Кофеварка стояла на кухне уже три года и за это время успела стать полноправным членом семьи. У неё был характер. Она, например, категорически отказывалась варить кофе, если в доме заканчивался сахар – в знак солидарности с теми, кто любит сладкое. Или могла внезапно выключиться посреди процесса, если чувствовала, что на неё никто не смотрит. Обижалась, в общем.

В то утро восьмого марта она обиделась особенно сильно.

Лена зашла на кухню в половине девятого. За окном серое небо делало вид, что оно вот-вот превратится в весну, но пока только делало вид. Лена была в пижаме с оленями. Хотя олени – это, конечно, к Новому году, но она любила эту пижаму за то, что в ней можно было не притворяться взрослой.

Она нажала кнопку. Кофеварка молчала.

– Эй, – сказала Лена. – Ты чего?

Кофеварка молчала так выразительно, что сразу стало ясно: она не просто молчит, она высказывается.

Лена открыла дверцу, заглянула внутрь. Там было темно и пусто. Как в её отношениях с одноклассниками. Как в её фотоаппарате, где уже неделю томилась непроявленная плёнка, потому что Лена всё собиралась, но так и не дошли руки.

– Ладно, – сказала она кофеварке. – Я поняла. У тебя протест.

В этот момент на кухню вышла Ирина Сергеевна.

Ирина Сергеевна выходила на кухню примерно так же, как выходят на сцену в театре, где идёт сложная драма, но ты уже забыла текст и надеешься, что зрители ничего не заметят. На ней был халат, который она носила уже лет пять, потому что новый покупать было некогда, а этот ещё держался на честном слове и трёх пуговицах.

– Доброе утро, – сказала Ирина Сергеевна голосом человека, который только что обнаружил, что завтра снова понедельник, хотя по всем расчётам сегодня должна быть вечность.

– Она не работает, – сообщила Лена, кивая на кофеварку.

– Сломалась?

– Обиделась.

Ирина Сергеевна посмотрела на кофеварку. Кофеварка посмотрела на Ирину Сергеевну. В этом взгляде было всё: и не выпитый вчера кофе, который Лена оставила остывать на столе, и вечные командировки, и то, что её, кофеварку, включают только по утрам, а могли бы и вечером, для души.

– На жизнь обиделась, – уточнила Лена. – Я так поняла.

– На жизнь все обиделись, – вздохнула Ирина Сергеевна и села на табуретку так, будто та была единственным местом в мире, где можно было не держать спину прямо. – Чай будешь?

– А у нас есть чай?

– Должен быть. Я в прошлом году покупала.

– Мам, прошлый год был триста лет назад.

– Для чая триста лет – не срок.

Они помолчали. За окном пошёл мелкий снег с дождём. Весна явно опаздывала и даже не думала извиняться.

– Слушай, – сказала вдруг Ирина Сергеевна. – А давай сходим куда-нибудь? В кофейню.

Лена подняла бровь. Это был её коронный жест, означающий широкий спектр эмоций: от «ты с ума сошла» до «я подумаю» и обратно.

– В кофейню? Восьмого марта? Там же всё забито.

– Ну и что. Посидим. Людей посмотрим.

– Ты ненавидишь людей.

– Я ненавижу отчёты. Людей я ещё терплю.

Лена задумалась. Предложение было настолько неожиданным, что требовало анализа. Мать, которая обычно проводит выходные за ноутбуком, предлагает идти в люди. В кофейню. В праздник. Это попахивало либо концом света, либо тем, что у матери на работе случилось что-то, о чём она не говорит.

– А что случилось? – спросила Лена напрямую.

– Ничего. Просто захотела кофе. Настоящего. Не из этой… – она кивнула на кофеварку, которая при слове «настоящего» обиженно щёлкнула нагревательным элементом.

– Она слышит, – предупредила Лена.