Маша Шилтова – В постели монстра: Месть невинной (страница 10)
– Спасибо, – сказала я. Мне было как-то неудобно, как будто я не заслуживаю этого, но я приняла цветы.
А Егор после этого взял меня за руку с таким видом, как будто боялся, что я сразу же отдёрну её. Только поэтому я не стала её отнимать. Мне было стыдно при всех идти с ним за руку, но не хотелось его расстраивать.
Мы пошли в сторону парка. Молчали, пока он не сказал так тихо:
– Летти… ты же знаешь, что ты мне нравишься…
Я ужасно смутилась.
– Да, – я хотела было сказать, что он мне тоже, но почему-то не смогла.
Он помолчал.
– А ты как ко мне относишься?
Теперь молчала я. Нормально? Хорошо? Как? Я не знала.
Мы сели на скамейку. Я рассматривала подснежники.
Вдруг он нагнулся и поцеловал меня в губы.
Я растерялась и позволила ему делать это. Сначала он просто целовал, а потом попробовал раскрыть мне рот. Ну я видела в фильмах, конечно, что так целуются, поэтому сперва не сопротивлялась. Но потом мне стало противно, и я оттолкнула его.
– Что не так? – Спросил он, – скажи, я должен знать.
– Думаю, – ответила тогда я, – думаю, я ещё не готова к этому.
А сейчас стоит мне представить, как я целуюсь с Маратом, как на меня накатывает волна желания. Хочется прижаться к его ногам. Чтобы он поласкал меня там… и теперь даже самой хочется… я не могу этого сказать даже в мыслях, но, вобщем того, что он заставил меня сделать. Ртом. Я же видела, как ему понравилось, хотя потом он почему-то разозлился.
Господи, я не верю, что могу даже думать о таких вещах! Что бы сказал папа, если бы узнал обо всём этом? Не хочется даже представлять. Но он уже не узнает.
– Виола, – говорил он, – иди ко мне.
Я уже знала, что будет. Он наказывал меня с двенадцати лет.
Я подходила, папа ставил меня между ног, держал за бёдра и говорил:
– Ты же знаешь, зачем я это делаю?
– Конечно, – кивала я.
– Потому что люблю тебя, – говорил папа, гладя по спине, – я хочу, чтобы ты выросла хорошей девушкой, а не какой-нибудь шаболдой.
Он ставил меня на колени, наклонив над своим бедром и придерживая рукой за грудь. Мне было неприятно ощущать его прикосновение к груди, и я ругала себя за дурацкие мысли – ведь это мой папа, а не кто-нибудь чужой.
Он начинал шлёпать меня рукой по попе. Не так сильно, конечно, как это делал Марат, но ощутимо.
Потом папа поднимал меня, сажал к себе на колени и гладил. По спине, плечам и груди. И по бёдрам. Целовал в шею. Вобщем, утешал.
Мне было приятно, я ощущала его заботу, но почему-то всегда стеснялась этого. Какое-то странное чувство возникало – хотелось спрятаться куда-нибудь. И когда он меня отпускал со словами:
– Помни, я тебя люблю, – я и пряталась в своей комнате.
Папа наказывал меня не за какие-то проступки, а для профилактики, как он говорил. Это происходило почти каждый день, а в те дни, когда этого не было, мне хотелось попросить его сделать это, потому что я боялась стать плохой и не оправдать его ожидания.
Если же я действительно совершала какое-то нарушение, папа наказывал меня по-другому.
Или так же шлёпал, но заставляя раздеться догола. Мне было ужасно стыдно, особенно когда он утешал меня потом. Поэтому я радовалась, когда он выбирал другие наказания – просто бил ремнём или ставил перед собой на колени на час, пока сам смотрел телевизор.
Я вспомнила слова Марата о наказании и заботе. Тут он не прав. Мой папа действительно заботился обо мне. Где тут ненависть? Может быть, сам Марат и ненавидит меня, хотя и не знаю, за что. Но папа точно меня любил и делал это для моего блага.
А вот Марат хочет просто причинить мне боль и унизить. Я не понимаю, почему. И он такое несёт, что становится ясно – он сумасшедший. И мне страшно. Что ему от меня нужно – я не знаю, поэтому в любой момент могу совершить ошибку и он меня убьёт.
Я сразу поняла, что он – садист. Но сейчас я взглянула на это по-другому. Он причиняет мне боль не потому что ему это просто нравится. Скорее, он боится боли. А когда боится, стремиться защититься агрессией. Вот.
Так сегодня и было. Мои слова почему-то ошеломили его, даже вот именно, что напугали – он так изменился в лице и чуть ли не выбежал из комнаты. А потом вернулся и стал вымещать всё на мне.
Я постаралась подняться и перелезть на кровать. Опираясь плечом на её край, я поднялась с колен и переползла туда. Лежать со связанными руками было ужасно неудобно, к тому же плечи начали ныть, а запястья натирала верёвка.
Я уже поняла, что мне не выбраться отсюда физическим путём. Нужно попробовать подстроиться под него, а потом придумать какую-нибудь хитрость. Иначе я не выйду отсюда живой.
Ночь прошла просто ужасно. Руки совсем затекли и сильно болели. Неприятнее всего было, когда по ним пробегали судороги. Я старалась заснуть, лёжа на боку, но не могла этого сделать с заведёнными назад руками.
Я лежала и думала о своей тюрьме, о ситуации, в которой оказалась, о своём странном отношении к Марату, почему-то постоянно вспоминался папа… К середине ночи у меня начался какой-то бред. Как будто папа сказал мне, что я всё-таки стала шаболдой и нарушила все его запреты. Выпросила у мамы телефон. Подключила интернет. Подружилась с другими девчонками. И даже с парнями. Да ещё и целовалась с одним из них! Поэтому он отдаёт меня Марату, чтобы он как следует меня проучил. А Марат говорит, что я просто не представляю того, что меня ждёт. Что он ненавидит таких грязных тварей и покажет мне моё место.
К утру я просто не находила себе места от боли. Особенно болели плечевые суставы. В мыслях творился полный бардак, я не понимала, что со мной происходит, кто хороший, кто плохой, кто и что со мной хочет сделать. Почему-то о папе стало неприятно вспоминать, от поцелуя Егора – тошнить, а хотелось, чтобы пришёл Марат. Неважно, что он будет со мной делать – я не могла больше оставаться тут одна. Мне было страшно, больно, я ничего не понимала. Хотелось, чтобы он просто был рядом, а в этом ужасном одиночестве наедине со своими мыслями я сойду с ума.
И он пришёл.
Снова остановился на пороге и смотрел на меня.
Но даже при нём я не могла спокойно лежать, тело просто выкручивало наизнанку.
Он подошёл и перерезал веревку. Сел рядом и продолжал наблюдать. Я старалась не смотреть на него, потому что боялась и не хотела показать свой страх. И ещё больше боялась, что он снова станет что-то делать с моим телом, а оно опять предаст меня.
Я попыталась вытащить руки из-за спины, но я просто не чувствовала их. Боль была, а рук не было. Марат взял одну из них и стал массировать. Для меня это было неожиданно, я не знала, как реагировать. Сказать спасибо? Я сомневалась, но всё же сказала.
– Какая ты глупая, – заметил он, продолжая гладить мою руку, которую стало покалывать, – ну как, понравилась тебе моя забота?
– Да, – слабо сказала я, так как у меня не было никаких сил.
Он схватил меня за волосы и приподнял мою голову.
– Не ври мне, сука! Я имею ввиду что было до того, как я тебя пальцами трахал! Или твой папик тоже после побоев так делал? Это многое бы объяснило!
– Нет, что вы! Он так не делал! До вас вообще так со мной никто не делал, я даже не знала, что такое бывает!
Он сразу отпустил волосы и снова взял руку.
– А твои дружки не совали в тебя руки?
– Нет, конечно, что вы! – я не знала куда деваться от стыда, но всё равно деваться было некуда и приходилось отвечать, – они просто друзья.
Мне показалось, он стал спокойнее. Закончив с руками, он встал и принёс мне пакет и бутылку гранатового сока.
– Вот тебе завтрак. Ты же такой сок любишь? И пирожные – хотя ты тогда и не приняла моё угощение.
Я вздрогнула. В памяти всплыла картина. Сидящий за столом мужчина, от которого исходила угроза. Ведь это был он! Только в спортивном костюме!
– Вы… вы… это были вы…
– Да, это был я. Почему не стала есть?
– Я испугалась.
– Съесть пирожное испугалась, а ехать с незнакомым мужиком чёрт знает куда – нет? Странная ты какая-то. Зачем поехала, если ты такая трусиха?
– Не знаю. Я вам поверила. Мне понравилось, что вы шутите, – мне стало очень страшно. Он же маньяк. Настоящий. Он не просто похитил первую попавшуюся девушку в парке. Он до этого следил за мной. Знает про Егора и Сашу. Знает, какой сок я люблю.
– Дура, одним словом. Ладно, завтракай, я приеду вечером, продолжим нашу беседу. У меня есть много вопросов. Подготовься на них ответить.
Он ушёл, а я осталась лежать и думать – удастся ли мне пережить сегодняшний вечер.